Куколка для монстра

Ну давай, сделай один только шаг, и я обещаю помочь тебе. Это несложно – сделать шаг. Один маленький шажок в нужном направлении.

– Вы забыли добавить – в нужном вам направлении. Попробуйте обвинить меня.

– Я ни в чем не обвиняю тебя. Обвинять не так интересно, как может показаться на первый взгляд. Я печенкой чую, что ты как-то связана с этим домом и этими убийствами. Хотя бы и в качестве свидетеля, черт с тобой… Перестань запираться и все мне расскажи.

– Возьмите в свидетели собак.

Может быть, они помогут вам больше.

– Это совсем другие собаки. Они только похожи.

Конечно, только похожи. Все это – только имитация, не совсем удачный спектакль со вводом второго состава. И собаки за дверью комнаты, в которой я никогда не была, и манекены были бездарными статистами… Да, именно манекены, потому что в комнате находился еще один, у стены с винтовками. Его я не заметила сразу, но это было уже неважно.

– Это совсем другие собаки, – снова повторил капитан.

 – А тем, настоящим, в свое время перерезали горло. Их хозяином и хозяином дома был Кудрявцев. Тебе о чем-нибудь говорит эта фамилия?

– Это он? – Я показала подбородком в сторону второго манекена, старательно уложенного в позу, в которой, видимо, его и застигла смерть.

– Соображаешь, – капитан грустно улыбнулся. – Собак Кудрявцев взял в свое время в спецпитомнике. Он сам натаскивал их, он был большой специалист. И хватка у него была – будь здоров.

– В таком случае странно, что он не запасся бультерьерами, если уж вы заговорили о хватке.

– Ты и о бультерьерах знаешь… Ты все знаешь, – впервые по лицу капитана промелькнула грустно-понимающая улыбка. – Кто же ты все-таки?

– Я бы и сама хотела это вспомнить…

– Очень хочется тебе верить.

Он вдруг поднял руку и коснулся моей щеки; жест неопытного любовника, судя по влажным кончикам его пальцев. Их прикосновение не было неприятным, скорее – наоборот.

Я прикрыла глаза и подумала о том, касался ли кто-нибудь моего лица так, как касается сейчас капитан… Могло ли у нас получиться что-нибудь при других обстоятельствах? В конце концов, он не так уж плох, этот Костя Лапицкий, если отбросить этот по-детски вероломный и бессмысленный следственный эксперимент…

Его пальцы по-прежнему изучали мое лицо, которое не помнило ни одного конкретного прикосновения ни одного конкретного человека.