Купель дьявола

 – Снегирь демонстративно потянулся. – Скажи ему, что это несерьезно. И несолидно по меньшей мере.

– Сам и скажи, – неожиданно окрысился Ванька. Судя по всему, он был на стороне Херри-боя.

– Миллион и сразу. Плюс некоторая сумма за национальный престиж. – Потерявший чувство реальности Снегирь был непримирим. – Картинка того стоит.

Голландец, втянув голову в плечи, ожидал нашего приговора. Он был таким трогательным, что я решила подсластить пилюлю:

– Ты можешь намекнуть, что мы ждем его на аукционе. Что, возможно, ему повезет.

 – Бедняжка Херри-бой, у тебя нет никаких шансов.

Херри-бой и сам понимал это. Когда Ванька перевел ему пожелание владельца, он судорожно сомкнул и разомкнул губы. И снова уставился на картину. Только она интересовала его. Не отрывая взгляда от «Всадников», он попросил сфотографировать картину.

– Это можно. Скажи, что мы нарушаем правила, но ради высокого голландского гостя и крупного специалиста…

Крупный специалист метнулся в предбанник Ванькиной мастерской и приволок огромную сумку с аппаратурой.

Полчаса ушло на то, чтобы установить крошечные софиты, сама же съемка заняла больше часа. Херри-бой никак не мог расстаться с картиной, это было видно невооруженным глазом. Сфотографировав ее во всех ракурсах, он приступил к съемкам деталей, он как будто раздевал ее и снова одевал. Похоже, что именно она становилась лицом молельного дома Лукаса ван Остреа.

– Не нравится мне этот голландец, – сказал Снегирь, от скуки выдувший уже три кружки чая и подкрепившийся китайской лапшой.

 – Бродит вокруг картины, как хохол вокруг сала. Как бы не спер…

Я тотчас же усовестила Лавруху: я понимала интерес к «Всадникам» несчастного Херри-боя. Он был помешан на Лукасе ван Остреа, ничем другим его патологическую тягу к доске объяснить было невозможно. Странно, что он до сих пор жив.

Мобилизовав свой английский, я решилась спросить о странностях, которые несут в себе картины Лукаса:

– Скажите, Херри, я могу называть вас Херри?.. Скажите, Херри, правда ли, что картины Устрицы мстят людям, ими обладающим? Влюбляют их в себя и доводят до смерти?

– О, это всего лишь легенда, милая Катрин, всего лишь легенда… Но в его вещи люди действительно влюбляются, самым мистическим образом, – влюбляются в то, чего нет даже на полотне… Это правда.

В этом смысле Лукас ван Остреа самый эротический художник в истории. В его картинах, тех немногих, что дошли до нас, живописуется зло. А зло всегда эротично.

Зло всегда эротично.