Любовники в заснеженном саду

– Бывает. Я рад, что смог вам помочь.

Это была не вся правда. Бо?льшая ее часть, но не вся. Все дело заключалось в том, что Никите понравился этот железобетонный тип, эта ходячая энциклопедия жизненного успеха. Понравился до детского щенячьего восторга, до подросткового полуобморочного поклонения. Помочь такому человеку, подставить плечо в трудную минуту – из разряда фантазий перед сном. И вот, пожалуйста, – свершилось! Никита поймал себя на мысли, что ни разу за последние пятнадцать минут не вспомнил ни об Инге, ни о Никите-младшем, а ведь он думал о них постоянно.

Думать о них было тяжелой изнурительной работой, сизифовым трудом, безнадежным и бесконечным, – и вдруг такая передышка! Целых пятнадцать минут блаженной пустоты – впору самому приплатить за это!

– Выпить хочешь? – неожиданно спросил мужик.

– Хочу, – вполне ожидаемо ответил Никита.

– Идем.

…Как потом оказалось, это было приглашением в ближний круг Оки Корабельникоffа. В самый ближний. Ближе не бывает.

Вот только тогда, в январскую ночь, сидя на кухне у пивного барона, Никита Чиняков даже не подозревал об этом. Квартира Корабельникоffа – вернее, набросок, скелет квартиры – состояла из пяти пустых комнат, двух санузлов и кухни, в которой, при желании, можно было проводить товарищеские встречи по конному поло. На кухне, как и в комнатах, не было ничего, кроме бытовой техники: гигантский холодильник, плита, микроволновка, стол, широкое кожаное кресло и одинокая табуретка. У стены стояло несколько картонных коробок с затейливым лейблом и непритязательной надписью «Корабельникоff Classic». Коробки оставили Никиту равнодушным. Да и заметил он их чуть позже, поначалу сосредоточив все внимание на хозяине квартиры. Даже в предательском свете нескольких стоваттных лампочек ничего не изменилось: его новый знакомый так и не выскочил из благородной категории «около пятидесяти». В этом возрасте играют во взрослые игры, делают взрослые ставки и вершат судьбы мира – именно в этом, а не в куцем Никитином возрасте Христа. Ничего не изменилось, вот только загар показался Никите чуть темнее, рот – чуть жестче, а лоб – выше. Хотя куда уж выше!.. Лоб скобкой обхватывали битые глубокой проседью густые черные волосы: очевидно, хозяин начал седеть еще в юности, так что никаких сожалений по этому поводу быть не должно. Да и ни по каким другим – тоже. Жизнь состоялась! Что бы там ни нашептывали две печальные складки у крыльев носа.