Любовники в заснеженном саду

И Левитас всеми правдами и неправдами просачивался в узкую щель, куда всем остальным вход был заказан. Друзьям Никиты, друзьям Инги, их общим друзьям. Иезуитская инициатива, как и все другие иезуитские инициативы, исходила от Инги: в их ледяном аду не должно быть никого, – никого, кто может согреть словом, дыханием или просто сочувственным пожатием руки. Противостоять Инге было невозможно – и все отступили. Не сразу, но отступили. И только Левитас продолжал долбить клювом в проклятую крышку их общего с Ингой гроба.

Иногда ему даже удавалось вытащить Никиту в сауну на Крестовском, но чаще они встречались в «Алеше» на Большом проспекте – за традиционным «полкило» паленого махачкалинского коньяка.

– Бросай ты эту суку, – в очередной раз увещевал Левитас Никиту.

– Хороший совет, – в очередной раз грустно улыбался Никита.

Бросить Ингу! Нет, он никогда этого не сделает, никогда! Бросить Ингу означало бросить на произвол судьбы маленького мертвого мальчика, сына, – оставить его лежать под открытым небом, пока вороны времени не выклюют ему глаза.

Бросить Ингу было невозможно.

– Ну нет так нет, – в очередной раз соглашался Левитас. – Тогда по-быстрому допиваем коньячишко и возвращайся в свою сраную жизнь.

– Куда ж я денусь!..

– Ну, блин… Нет ума – строй дома…

«Нет ума – строй дома» – знаменитая Митенькина присказка. После нее следовал монолог о смерти, к которой Левитас, как сотрудник убойного, относился достаточно цинично.

– Не с вами одними такое несчастье случилось, – впаривал Никите Митенька. – Уж поверь… Я с этим постоянно сталкиваюсь… Сплошь и рядом, сплошь и рядом.

– Ты не понимаешь… Смерть – только тогда смерть, когда она касается тебя лично. Все остальное – не в счет…

– Дурак ты, Кит. Ой, дурак…

В этом месте их бесконечной, идущей по кругу беседы Левитас, как правило, замолкал: перед ним вставала обычная дилемма – шваркнуть Никиту по физиономии или молча допить коньяк. И, как правило, Левитас выбирал последнее: несмотря на оголтелую работу, он был миролюбивым малым.

Миролюбивым и свободным, не отягощенным ни женой, ни детьми, ни особыми проблемами. Хотя одна проблема у Левитаса все-таки была. Проблема носила кличку Цефей и отнимала у Митеньки те немногие силы, которые еще оставались после работы и беспорядочных половых связей. Цефей (или, по-домашнему, Цыпа) был гнуснейшим молодым доберманом с отвратительным характером.