Любовники в заснеженном саду

Одинокий бокал с остатками какого-то спиртного: медовый отсвет на стенках, прямо у Мариночкиного изголовья. Надо же, дерьмо какое!.. И почему он так сосредоточился на бокале? И почему сунул палец в розовую, еще теплую воду? Тело парило в ней, почти совершенное тело, похожее… Похожее на тело Инги. От этой мысли Никите стало не по себе.

Или – совсем от другой?..

Отправиться в мир иной в день своего двадцатичетырехлетия – чем не отличная идея? После шумной всеволожской иллюминации, после оравы гостей, после торопливых проводов мужа, после «Navio negreiro», дважды исполненной на бис.

И перед лениво-фантастическими перспективами, которые сулила долгая и счастливая жизнь с пивным бароном…

Лицо – вот на чем задержался взгляд Никиты.

Ничего нового он не искал в этом лице: не искал и все же нашел. И не только темно-вишневую крошечную дырку во лбу, слегка смещенную к правому виску и жмущуюся к правой брови, не только ее.

Лицо.

Лицо тоже было новым. Другим. Иным.

Мариночкиным, достаточно хорошо изученным – и все же иным.

Таким его Никита еще не видел. «А ты изменилась», – пугаясь собственного цинизма, подумал он. Она и вправду изменилась, Марина-Лотойя-Мануэла… Впрочем, последние два имени можно было отсечь за ненадобностью. Вместе с разбитным ресторанчиком «Amazonian Blue» и великолепной пятеркой Хуанов-Гарсиа. Осталась одна Марина.

Мариночка.

Без всякого колкого подтекста: «Мариночка», как сказала бы дочке неведомая Мариночкина мама: «Вставай, школу проспишь, Мариночка!», «Одень шапку, Мариночка», «Ты опять висишь на телефоне, Мариночка»… Никита был не в состоянии отвести глаза от лица девушки: она могла быть кем угодно, только не стервой.

Распущенной циничной стервой, которой всегда хотела казаться. Теперь Мариночкино лицо было абсолютно детским, беззащитным, трогательным – такие лица принадлежат подросткам и в такие лица влюбляются подростки: безутешно и безоглядно.

А смерть тебе идет, девочка.

А вот крошечная дырка во лбу – нет.

Похоже на контрольный выстрел в голову.

Черт возьми, как похоже! Надо же, дерьмо какое!.. Конечно, друган Левитас разбирается в этом лучше, но не нужно быть семи пядей в криминальном лбу, чтобы понять: контрольный выстрел… Хреновый финал, вот только как Эка прощелкала все это?.. Телохранительница, мать ее… Лучшая в своем выпуске…

Мысль о нерадивой Эке сразу же потянула за собой другую – о Корабельникоffе. Влюбленном Корабельникоffе. Что будет с ним, когда он узнает о вишневой дырке во лбу жены?.