Победный ветер, ясный день

Иногда они торопливо и без всякого удовольствия изменяют друг другу – только для того, чтобы лишний раз убедиться: «Ты единственная, любовь моя», «Ты единственный, любовь моя»…

Именно об этом и перешептываются их сплетенные тела на черных простынях:

«Ты единственная, любовь моя!»

«Ты единственный, любовь моя!»…

– …Знаете, духи мне ни к чему…

Он никогда не станет покупать духи для своей ухоженной журналисточки в первом попавшемся ларьке у метро, какая же ты дура, боже мой! Журналисточка сама выберет их в фирменном магазине, а Он только оплатит сумасшедше дорогой подарок, поцеловав ее ложбинку на затылке: «Ты единственная, любовь моя!»…

– Мне нужно что-нибудь для приятеля.

– Одеколон? Может быть, набор с лосьоном и гелем?

– Наплевать, что именно, он все равно никогда ими не воспользуется… Чем глупее и дороже, тем лучше…

У Него были глаза бога, разжалованного в ефрейторы за нарушение устава караульной службы; глаза мальчика, только что похоронившего жука-носорога; глаза змеи из заброшенного азиатского храма – тягуче-ленивые, немигающие… Их укус смертелен, а противоядия не существует.

Лены Шалимовой, торгашки из ларька, для Него – готового согрешить со всем миром – тоже не существует. Таково положение вещей, и изменить это положение невозможно.

…Он смел первый же предложенный ею запах. Запах стоил почти две тысячи – глупее и дороже не придумаешь. Лена не помнила, как выбила чек, зато хорошо запомнила, как Он сунул упаковку с одеколоном в карман жилетки. Упаковку с одиноким чернильным отпечатком (о, ужас!) ее большого пальца.

– У меня нет любимой девушки, – сказал Он.

И Лена засмеялась – от жалости ко всем неучтенным ухоженным журналисточкам, дизайнерам, а также к моделям и модельерам, портье и сомелье, студенткам и аспиранткам, актрисам, певицам, домохозяйкам и приходящим няням. Всем тем, кому Он мог прошептать, вытянувшись на черных простынях: «Ты единственная, любовь моя!..»

Мог – и не прошептал.

– У меня нет любимой девушки.

– Хочу, – сказала Лена.

– Когда вы заканчиваете работу?

– Уже закончила.

– Очень хорошо. Я приглашен на одну вечеринку. Хотите, пойдем вместе?

– Хочу, – сказала Лена. – Но мне нужно десять минут, чтобы снять кассу…

– Я подожду…

Он не шутил. И его глаза – тягуче-ленивые, немигающие – не шутили. Он готов был согрешить со всем миром, но хотел – с ней, Леной Шалимовой, торгашкой из ларька.