Победный ветер, ясный день

Дама сквозь зубы пригласила Бычье Сердце на кухню – очевидно, чтобы не добивать сдержанной роскошью окончательно. Но в приоткрытую дверь комнаты Бычье Сердце заметил целый алтарь раскосых божков и богинь, коллекцию музыкальных инструментов, больше похожих на разрезанные плоды экзотических растений. И несколько ширм с пейзажами и жанровыми сценками.

На кухне Бычье Сердце наконец-то перевел дух, а усевшись на простенький совдеповский стул, и вовсе повеселел.

– Антропшина Калиствиния Антоновна? – бодро начал он.

– Нет. Маргарет Тэтчер, – едко заметила дама, намекая на бессмысленность вопроса.

Бычье Сердце втянул ноздрями воздух и хмыкнул.

– Ну, а я – майор Сиверс, Антон Александрович. Со мной вы уже знакомы. Заочно.

– Лучше бы мы им и ограничились. Заочным знакомством.

– Я понимаю, – начал Бычье Сердце, но дама самым беспардонным образом перебила его:

– Нет. Вы не понимаете. Я не люблю ваше ведомство.

Калиствиния Антоновна послала Сиверсу взгляд, исполненный усталой брезгливости.

Но не таков был Бычье Сердце, чтобы принимать близко к сердцу недовольство населения органами правопорядка.

– Приступим к делу. Вы уже знаете, что в вашем… м-м… загородном доме найдено тело молодого человека. Фамилия Валевский ничего вам не говорит?

– Ничего, если вы не имеете в виду любовницу Наполеона.

Решили поиздеваться над работником милиции, Калиствиния Антоновна? Ну что ж, хорошо. – Бычье Сердце вынул из кармана пиджака пачку фотографий и жестом заправской гадалки раскинул их перед дамой.

– Это он? – осторожно спросила Калиствиния Антоновна, мельком взглянув на снимки.

– Покойный, – подтвердил Сиверс. – Валевский Роман Георгиевич. Никогда его не видели и никогда с ним не встречались?

– Никогда.

– Между прочим, довольно известный… деятель искусств. Танцовщик. Хореограф.

– Я далека от хореографии, – сказала Антропшина, поправляя жабо на пышной груди.

Да уж!.. Без толку потоптавшись на трупе еще три минуты, Бычье Сердце решил зайти с другого конца:

– Вы получили место в кооперативе в восемьдесят пятом году?

– Мой покойный муж получил его.

Он был секретарем Союза писателей. Поэт Цезарь Антропшин, может быть, слышали?

– Как же! – не моргнув глазом соврал Бычье Сердце. – Не только слышал, но и читал. Замечательный был поэт!

– Ну, поэт он, положим, был никакой, – остудила пыл Сиверса Калиствиния Антоновна. – Зато человек отменный.

– Приношу свои соболезнования…

– Бросьте.