После любви

Я не ослышалась, и он сказал «будь моей женой»?

Я ослышалась.

Три года, проведенные в полной безмятежности рядом с Домиником; три года никак нельзя считать трамплином к такого рода признаниям, «будь мой женой», надо же, кто бы мог подумать, что Доминик способен на подлость, иначе чем подлостью «будь моей женой» не назовешь!..

– Я давно должен был сказать тебе, Саша. И кольцо…

– Кольцо, – осеняет меня. – Значит, ты купил его…

– Для тебя. Ни для кого другого.

– Очень мило, – разговаривать с козырьком бейсболки легче легкого.

 – Но я не ношу колец. Ты же знаешь, Доминик.

– Черт с ним, с кольцом. Пусть ты их не носишь, но ответь – ты будешь моей женой?

– Прямо сейчас? – «Нет» требует гораздо большего времени, чем «да». И выносливости, и ловкости, и спортивной подготовки, и бдений на гребне волны. В обнимку с доской для серфинга. На такие подвиги я не способна.

– Прямо сейчас. – Доминик решительно закусывает толстую верхнюю губу толстой нижней.

– Боюсь, сейчас не самый подходящий момент…

– Но ты же сама сказала мне… Для таких вещей не бывает подходящих моментов…

– И ты не придумал ничего лучшего, чем поймать меня у стойки. В то время как я…

– В то время как ты решила позавтракать с каким-то хлыщом. Отвратный тип. Похож на крысу, неужели ты не видишь этого, Саша?

Алекс Гринблат похож на крысу не больше, чем сам Доминик похож на древнегреческую амфору, или на инструктора по фитнесу, или на душку Тома Круза, или на Марлона Брандо, каким симпатяжкой он был, восседая на мотоцикле в середине пятидесятых.

Сейчас вряд ли кто помнит, что Марлон Брандо был симпатяжкой.

Я – помню.

– Этот, как ты говоришь, отвратный тип… приехал сюда из-за тебя. Из-за твоих досок. Они понравились ему, и он хочет их купить.

Не слишком ли я погорячилась насчет оптовых закупок творений Доминика? Плевать.

– Интересно, как он о них пронюхал?

– Я. Я ему об этом рассказала.

– Когда же ты успела?

Пересказывать историю с письмом двухмесячной давности у меня нет ни сил, ни желания, пусть Доминик думает что хочет.

Пусть интерпретирует эту историю в тонах и красках, которые выберет сам. В конце концов, кто из нас художник?

– Успела. Я спешу, Доминик.

– Я вижу. – Ничего он не видит из-за козырька, ну да бог с тобой, Доминик.

– Он хочет взглянуть на твои доски. И было бы замечательно, если бы ты их подготовил.