Ужасные невинные

Лорино лицо танцует для девушки, в которую я отчаянно влюблен.

Ти амо. Ти амо. Ти амо.

– …А вот и я.

Ничего общего с agual ничего общего с quierol ничего общего с azucarl[9 - Возгласы поощрения во фламенко.].

Скверно, очень скверно влезать на сцену, не зная азов, не попадая в такт; вот и я – любитель-приготовишка, начисто лишенный грации, с водкой, распяленной на брючном ремне.

– Вот и я.

– Виделись. – Лора смотрит на меня почти с ненавистью, невидимые эмбра и мачо[10 - Правая и левая кастаньеты.

] щелкают перед моим носом попеременно.

Эмбра. Или «самка» в дословном переводе, Лора будет сражаться, как и умеют сражаться только самки, – пока последняя капля прогорклого молока не вытечет из сосцов, не смешается с кровью и землей, – не суйся, милый, эти прямые волосы, этот прямой лоб не для тебя. Сука. Пошла ты, сука!..

– Привет, Макс. – Скорпионьи хвосты ободряюще подрагивают, что может означать одно: выбора у нас с Лорой нет, умрем мы дважды или трижды в промежутках между щелканьем кастаньет – выбор всегда останется за девушкой.

– Так вы знакомы? – На Лору жалко смотреть.

– Почти. Я – Тинатин.

Тинатин. Вот как, вот оно что. Имя обдувает меня подобно легкому ветерку, слишком легкому, слишком непостоянному, неизвестно, какие запахи он принесет, чем обернется через минуту. Тинатин. Ти-на-тин. Не об этом ли имени я мечтал, не его ли выдувал из бутылочных горлышек еще в детстве? Я готов поверить – именно его. Я почти верю. О чем-то сходном думает и Лора, хотя вряд ли в ее детстве были бутылочные горлышки.

Старинный фарфор – немецкий, китайский, – скорее всего, куклы тоже были фарфоровыми и разбивались со звоном – ти-на-тин.

– Тинатин. Можно Тина.

– Тина, – шепчет Лора.

– Тина, – шепчу я.

– Здесь скучно, – шепчет Тинатин.

– Можно продолжить вечер в каком-нибудь другом месте. Повеселее.

Лора, конечно же, предложение исходит от Лоры, еще один – победный – удар эмбры, мне нечего противопоставить ресторанному критику «Полного дзэна».

На Ким Ки-Дука Тинатин не клюнет: география смерти и анатомический театр любви уж точно не для нее.

– Хорошая идея. Правда, Макс?..

На Лору жалко смотреть. Я и не смотрю, я смотрю только на Тинатин. И Лора, на которую жалко смотреть, тоже смотрит на Тинатин. Нам и раньше случалось лезть под платье одним и тем же цыпочкам, но сегодня – сейчас – все по-другому, до платья Тинатин не добраться, руки у нас коротки; руки коротки, а лестничный пролет длинен.