Ритуал последней брачной ночи

Не хватает только национального флага за окном и национального гимна на виниловой пластинке.

– Ты изменилась! – Наши реплики прозвучали синхронно, и Кайе рассмеялась. Я бы тоже рассмеялась. В другой ситуации.

– Как твой парень? – спросила я.

– Муж? О! Toredasti![16 - Прекрасно (эст.).]

Значит, наша маленькая паршивка с татуированными сиськами угомонилась и даже засвидетельствовала это документально.

– А ты? – осторожно спросила Кайе.

– У меня проблемы.

Она смешно фыркнула и ухватилась за ручную кофемолку.

– Пойду сварю кофе, – извиняющимся голосом сказала она и вместе с кофемолкой двинулась к двери.

Я осталась в комнате одна.

Вытянувшись на пледе, я прикрыла глаза и вздохнула. Если даже Кайе укажет мне на дверь после дружеского кофепития, ее можно понять. Я – ее лучшая подруга, шесть лет псу под хвост не выкинешь; я носила ей передачи, когда она валялась в больнице после неудачного аборта. Я прикладывала ей на морду свинцовые примочки, когда один пьяный норвежец едва не вышиб ей глаз.

Но я – ее прошлое.

Ее постыдное прошлое.

И вряд ли оно понравится ее обожаемому муженьку.

…Когда Кайе вернулась из кухни с подносом, я была готова ко всему. И она это поняла. Аккуратно придерживая рукой живот, Кайе села рядом со мной, нагнула голову и мягко произнесла:

– Что я могу для тебя сделать, Вари?

Господи, как давно меня так не называли!.. Я улыбнулась, взяла чашку и сделала глоток. Умеют же эти эстонцы варить кофе, слов нет!

– Ничего криминального.

В смысле, ничего, что могло бы задеть твоего высоконравственного… мужа…

Слово «муж» в контексте отвязной Кайе прозвучало довольно юмористически.

– Мне нужно где-то перекантоваться пару дней. Ты как?

– А что случилось?

Посвящать женщину на сносях в подробности убийства двух мужиков, один из которых долгое время был ее сутенером, мне не хотелось. И я ограничилась святочной историей о притязаниях клиента.

– Достал тут меня один козел.

Требует соития каждые три часа. А у меня месячные. А ему плевать. Сегодня ночью чуть дверь не вынес.

– Тебе нужно бросить это ремесло, Вари, – со страстной убежденностью миссионерки, входящей в приемный покой лепрозория, сказала Кайе.

– Да я вот тоже подумываю… Годы уже не те, и молодая поросль на пятки наступает. Так я могу остаться?

– Конечно. У нас есть кресло… Оно раскладывается. Ты можешь там расположиться.