Ритуал последней брачной ночи

Кухня была точной копией своего хозяина: худосочная и бледненькая, с традиционным наличием тараканов и – почему-то – кошачьего корма в самых разных его интерпретациях. От галет до баночного мяса. Сергуня вывалил в миску, стоящую возле мусорного ведра, светло-зеленые сухари, устроился на колченогом табурете и громко позвал:

– Иди сюда!

– Я уже здесь, Сергей.

– Да нет, не вы. Иди сюда.

– ??.

– Иди сюда! – сумасшедший репортер все еще не хотел угомониться. – Идисюда!

Я услышала мяуканье, а спустя мгновение между ног у меня проскочил облезлый кот, бывший в свои лучшие времена ангорским.

– Кушай, Идисюда, голубчик, – проворковал Сергуня. – Кушай, маленький!

– Как его зовут? – спросила я.

– Его зовут Идисюда, – со мной можно было и не церемониться, не то что с котом. – А вы кто такая?

– Я по поводу конфиденциальной информации.

Бледная поганка от журналистики сразу же оживилась и энергично почесала в паху.

– Ага. Продажа детских органов в Румынию?

– Не совсем.

– Педофилия среди чиновников районных администраций?

– Нет.

– Крысы-мутанты на станциях метро? Семья каннибалов из Сертолова? Зарезали и съели агента по продаже загородной недвижимости?..

– Опять не то.

Эдак он перечислит все темы, волнующие буйнопомешанных из «Петербургской Аномалии»!

– Подождите… Когда я дал вам свою визитку?

– Позавчера. В дамском ватерклозете. Отель «Европа». Вы там ошивались целый вечер.

Сергуня переменился в лице. Он ощупал меня глазами, мысленно прикинул, как бы я выглядела в макияже и красном платье, поменял цвет глаз, поменял длину волос – и, кажется, вспомнил.

– Это… вы?!

Я коротко кивнула головой.

Его тело изогнулось дугой, как у эпилептика, а правая рука самопроизвольно и совершенно независимо от хозяина потянулась к хлипкому, обмотанному изолентой телефону.

– Не сейчас, – отрезала я.

– Ага. Понимаю.

Он метнулся в комнату и тотчас же вернулся снова: я даже не успела наподдать по тощему заду коту Идисюда.

Теперь в руках Синенко был зажат диктофон (тоже перетянутый изолентой), а на груди висел уже знакомый мне фотоаппарат. Диктофон был тотчас же водружен на стол и включен.

– Ну, рассказывайте, – севшим голосом пробормотал репортер.

– О чем?

– О том, как вы убили Олева Киви. Вы ведь за этим пришли сюда? Чтобы сделать признание, правда?

– Признание?!.