Грешная

– Прошу меня простить – это важный звонок и я должен ответить, – лицо Александра принимает извиняющееся выражение. Он поднимается со своего места и, поцеловав меня в макушку, оставляет нас с Каримовым наедине.

На несколько очень долгих секунд в нашей столовой повисает тягостная тишина. Я делаю глоток вина из своего бокала и замечаю, что фужер мужчины пуст.

– Может, еще вина? – спрашиваю у него, чтобы не столько проявить заботу о госте, сколько заполнить напряженную паузу.

– Нет, благодарю, – почтительно отказывается Каримов, – Стараюсь не злоупотреблять, чтобы голова всегда оставалась ясной.

Я пытаюсь не встречаться с ним взглядом, а он не ведет себя столь же стеснительно со мной – смотрит на меня в упор, слегка склонив голову, как мудрая сова.

– Стелла, надеюсь, вы простите мне мою бестактность… – заговаривает мужчина и привлекает мое внимание к своим словам, – …но мне известно, что ваш супруг Александр, так сказать, не самых честных правил в отношении вашего брака.

– С чего вы это взяли? – притворно ощетиниваюсь.

Айдар Фаизович вздыхает и ставит локти на стол. Его длинные пальцы переплетаются между собой.

– Не нужно притворяться, будто вы не знаете. Александр не очень-то скрывает свою неверность от вас, – толкует он голосом размеренным и ровным, – Но что меня приятно удивляет, так это ваше зрелое отношение к происходящему: вы не разжигаете конфликтов и тактично игнорируете прегрешения супруга.

Каримов буквально не отводит от меня глаз, когда говорит, как будто пытаясь загипнотизировать своими речами.

– К чему вы все-таки ведете? – кашлянув, уточняю, – Я не совсем понимаю, простите…

– Да, есть у меня такая черта – долго прогуливаться вокруг да около, прежде чем приступить к самой сути… – мужчина терпимо улыбается мне, но душевной теплоты в этой улыбке нет, – Ладно, Стелла, не буду вас томить… Вы же в курсе, что ваш супруг собирается баллотироваться в депутаты?

– Да, разумеется.

– Хорошо. Так вот… Сам я не имею прямого отношения к политике и власти, но у меня есть могущество другого рода…

– Вы бандит? – выпаливаю я и тут же прикусываю язык, наказывая себя.

Благо, Каримов не воспринимает мой неожиданный выпад как оскорбление, а только удивленно посмеивается над ним. Я выдыхаю, но мои щеки горят от смятения, вызванного собственной же несдержанностью и неделикатностью.