В лабиринте переходов

Да, мне порою нравилось быть с тобой в постели, но ты просто молоденький наивный дурачок, а дело – превыше всего. Глупый, ты мог бы жить и дальше, но тебе просто не повезло – ты мог понять кто я, а это уже опасно. Не бойся, я умею убивать так, что будет совсем не… ай! Больно!

Вана-тан вдруг почувствовал, резкий толчок сзади, и ее голос стал неожиданно жалобным. Пальцы на его горле бессильно разжались и Тарива начала медленно сползать вниз, выронив из руки нож. Он быстро обернулся и первое, что он увидел – были ее широко-раскрытые от удивления глаза.

У неё за спиной, возле двери, виднелась женская фигура, закутанная в темный плащ. Лицо под глубоким капюшоном скрывала знакомая маска.

– Ланка? – спросил он первое, что пришло ему в голову.

Женщина торопливо спрятала в рукав узкий острый клинок и отступила в темноту коридора.

– Локка-тал был прав. Он всегда прав. Теперь ты обязан ему жизнью. Помни это! – услышал Вана-тан тихий голос и звук удаляющихся шагов.

Егору снился пустой осенний лес.

Ему снилось, как голые деревья остервенело качает злой пронизывающий ветер, срывая с ветвей последние одинокие листики. На фоне низких грозовых туч, несущихся вдаль, тонкие прозрачные ветки похожи на чьи-то беспомощные руки. Словно кто-то машет ему в безнадежной мольбе о помощи, не в силах докричаться или сдвинуться с места. Но слов не слышно. Не слышно ни звука. Всё вокруг поглотило стылое безмолвие, припорошившее крупинками снега редкие клочки зелени былого лета. Одинокие колючие снежинки бьют прямо в лицо, оставляя после себя большие прозрачные капли, так похожие на слезы. Хотя нет – у слез всегда есть вкус, который хранит надежду, боль, воспоминания. В этих каплях нет ничего. Они холодные и безразличные, как сама поздняя осень, убившая хмурой пеленой последнюю надежду потерянного тепла.

Ему кажется, что среди тонких стволов берез он видит одинокую стройную фигурку. Он рвется туда, к ней, чтобы сберечь ее, спасти, заслонить собой от жуткого в своей неотвратимости ледяного облака, которое опускается сверху, но не может сдвинуться с места – скованное стужей тело не слушается его.

– Ну, слава богу, очнулся! – донесся до него словно сквозь вязкий туман взволнованный голос.

Прохладная ладонь коснулась лба, разгоняя зыбкие видения. Егор открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Светлану.

– Что случилось? – непонимающе спросил он, краем глаза скользнув по настенным часам.