Ближняя Ведьма

Если я хочу найти его, мне нужно захватить его врасплох. Но как? Запрокинув голову, я смотрю в небо. Солнце еще высоко, а поленница возле дома совсем низкая, да и мне не стоится на месте. Отшвырнув погибшие тапочки, я беру с завалинки кожаные башмаки и отправляюсь в ближайший лесок за дровами.

* * *

Топор с треском врубается в дерево. Платье у меня все в грязи, башмаки заляпаны глиной во время прогулки по полю после дождя. Они принадлежали моему отцу – темно-коричневая кожи, старые пряжки. Они такие мягкие, крепкие и теплые, а внутри уютно обмяты по ноге.

В носки мне приходится набить тряпок, чтобы башмаки не сваливались, но дело того стоит. В них я чувствую себя намного лучше. И они на моих ногах выглядят лучше, вроде бы даже ярче. Не могу их себе представить чистыми и убранными в шкаф.

Сидеть без движения – это не для меня. Я вечно в движении, а за последние три года все становится только хуже.

По лицу стекают капли пота, мгновенно остывая – вечерами уже прохладно. Я ставлю последнее полено на колоду, установленную между нашими с Отто домами, заношу над головой топор.

Хорошее это дело.

Колоть дрова меня учил отец. Однажды я спросила, не хочет ли он сына, а он ответил: «Зачем? У меня же есть дочка, крепкая и сильная». И это так и есть, хотя по моему худощавому сложению сразу и не скажешь.

Топор опускается.

– Лекси! – негромкий низкий голос у меня за спиной. Я вонзаю топор в колоду и начинаю собирать наколотые чурбаки.

– Да, дядя Отто?

– Чем, по-твоему, ты занимаешься?

– Колю дрова, – отвечаю ровным голосом, балансируя на грани дерзости.

– Оставь сейчас же. Сама знаешь, Тайлер может зайти и прекрасно сделать это за тебя.

– В поленнице мало оставалось, а матери нужно печь. Ты же сам хотел, дядя, чтобы я помогала.

Я разворачиваюсь и шагаю к поленнице. Отто за мной.

– Ты можешь помогать по-другому.

Отто никак не выйдет из образа Защитника: голос суровый, в нем слышится власть. Возможно, это и в самом деле его лицо и его голос, но не его должность.

Раньше ее занимал мой отец.

– А где твои туфли? – спрашивает он, глядя на замызганные башмаки.

Я швыряю чурбаки на поленницу.

– Не хочешь же ты, чтобы я их испортила?

– Чего я хочу – это чтобы ты меня слушалась, если я говорю что-то сделать. А еще важнее – когда говорю чего-то не делать.

Отто скрещивает на груди руки, и я подавляю желание передразнить его.

– Не пойму, о чем это ты.

– Лекси, я говорил, что не хочу, чтобы ты сегодня уходила.