Ближняя Ведьма

Книга странно тяжелая, как камень. Я ложусь с ней на кровать, провожу пальцами по мягкой обложке, а потом открываю и перелистываю страницы. Три года назад почерк отца перестал появляться на них, и его сменил мой.

Осталось еще много чистых, незаполненных листов. Время от времени я пыталась вспоминать крупицы, которые отец мог забыть вписать сюда. Я могла гулять, или разносить хлеб, или колоть дрова, и вдруг в памяти возникала фраза, я слышала его глубокий голос и пулей неслась домой, чтобы записать ее.

Ветер одинок.

Мне знакома эта фраза.

Я нахожу запись, сделанную несколько месяцев назад, когда моя рука уже заменила его почерк:

Облака в небе над пустошами кажутся такими общительными. Отец говорил, что они – самое духовное, что есть на пустошах, что каждый день они отправляются в паломничество, выступают в путь на рассвете и собираются вместе на молитву. Дождь, шутил он…

Запись обрывается. Кое-где страница сморщена, усеяна маленькими мокрыми кругами.

Я листаю страницы назад, ищу более раннюю запись, сделанную еще им самим.

Большой палец цепляет уголок страницы в самом начале, и я открываю ее.

Конечно же. Это из истории, которую я вспоминала прошлой ночью.

Если ветер с болот начнет петь, ты его не должна слушать, по крайней мере, не во все уши. Только исподтишка. Знаешь, как смотрят искоса, краем глаза. Ветер одинок, детка, и вечно ищет себе компанию.

Я вожу по странице пальцами. Почему это Магда процитировала слова отца?

А потом я вижу это.

Внизу страницы почерком отца мелко написано: М. Т.

Магда Торн. Эта история не папина, он только повторил ее. Но что это означало теперь, когда прозвучало на огороде, из уст самой Магды?

Со скрипом отворяется входная дверь, и я, вздрогнув, захлопываю книгу. Сколько же я просидела вот так, мечтая о старых сказках на ночь? Из коридора слышен звук маленьких ног Рен, ее легкие, вприпрыжку шаги по половицам. Маму я не слышу, но они наверняка пришли вместе.

С усилием поднявшись с кровати, я, прижимая книгу к груди, выхожу на кухню.

Рен сидит за столом, болтая ногами, и играет с одной из своих выпеченных фигурок.

Я стою в обнимку с книгой, прислонясь к дверному косяку, а мама бродит бесшумно, как привидение, ставит на место пустую корзину, снимает передник – все без единого звука. Рен улыбается мне и пальчиком манит меня к себе, а когда я подхожу ближе, шепчет на ухо, сложив ладошки ковшиком.