Ближняя Ведьма

Даже если не подстрелят, моему частному расследованию придет конец, и я, скорее всего, надолго окажусь под домашним арестом. Ради моего же блага, для моей же безопасности, – презрительно усмехаюсь я. Что-то не очень дом помог защитить Эдгара, взятого спящим прямо из кровати.

Нет, сегодня ночью темнота будет моей союзницей. Мой отец любил повторять, что ночь может поделиться своими секретами не хуже, чем день, – и мне очень хочется, чтобы это оказалось правдой.

Я пробираюсь по тропе, извилистой, как вена, бегущая к сердцу деревни, и стараюсь не поскользнуться и не споткнуться о камень.

Над головой пролетает ворона, как клякса на ночном небе. Дома все ближе, они разделены палисадниками. Теперь я иду медленнее, широким шагом, прилагая все старания, чтобы шуметь не громче ветра вокруг меня. Слышится чей-то кашель, и через мгновение от одного из домов отделяется человек, тень в тусклом свете из окна. Я замираю посреди тропки, прижимаю полы накидки, чтобы не развевались по ветру. Человек останавливается у дома, закуривает трубку, на сгибе локтя у него ружье, на рукаве желтая повязка.

Я вспоминаю дядины слова. Стрелять на месте. Мне становится не по себе. Из дома окликает другой голос, и мужчина оглядывается. В этот момент я сбегаю с тропинки, в темноту между двумя домами. Прижимаюсь спиной к стене, вплотную к поленнице. Отсюда мне хорошо виден четвертый дом, самый дальний, самый западный. Дом Эдгара.

В нем тоже горит свет, но в глубине, так что окна совсем тусклые. Я подхожу и опускаюсь на колени поочередно перед каждым, пробегаю по земле пальцами и глазами, ищу вмятины, любые следы от руки или ноги.

Подхожу к окну Елены (я так завидовала тому, что у нее есть своя комната… сейчас об этом даже вспоминать невозможно) и медлю, не решаясь постучать в стекло. Пожалуй, это не слишком хорошая затея – ведь только накануне из этого дома пропал ребенок. Так что я просто провожу пальцами по раме, надеясь что моя подруга крепко спит там, в комнате, а сама подхожу к последнему окну. За ним, знаю, и спал Эдгар. Оно, как говорят, было распахнуто. Я сажусь на корточки, щурясь в слабом свете.

Все так, как я и думала. На земле сплошная паутина следов: мужские сапоги, башмаки, туфли, шаркающие шаги стариков и уверенные – молодых. Поле битвы, а не земля. До сих пор еще мокрая после дождя, она несет на себе множество следов, но ни одного маленького или детского.

Выпрямляясь, я еле сдерживаюсь от досады и разочарования. Думай, думай.