Галлант

– Оставь, – говорит она и с усмешкой добавляет: – Ты оказала мне услугу. Я всегда думала, что эта ваза уродливая. Должно быть, ты голодна?

Оливия вскакивает на ноги. Она не слишком голодна, но Ханна не дожидается ответа.

– Пойду-ка состряпаю что-нибудь на скорую руку. Эдгар?

– Идем, дитя, – вздыхает тот, поднимая чемодан гостьи. – Я провожу тебя в комнату.

* * *

Лестница, по которой Эдгар ведет ее наверх, старая, но прочная. Шаги едва слышны. Оливия перехватывает взгляд своего провожатого и показывает знаками: «Давно вы здесь живете?»

– Слишком давно, – с усталой улыбкой отвечает тот.

«Вы знали мою мать?»

– Да. Мы все были убиты горем, когда она исчезла.

Сердце Оливии частит, в памяти всплывают слова матери.

Свобода – что за жалкое слово для такого изумительного понятия. Не знаю, каково это, но хочу узнать.

Ее мать не силой увезли из Галланта. Она ушла по собственной воле. Руки Оливии порхают быстрее, вопросы так и льются:

«Куда она отправилась? Вы знаете почему? Она вернулась?»

Эдгар медленно и уверенно качает головой.

«Она умерла?»

Этот вопрос Оливия боялась задавать: по правде говоря, она все еще не знала, что сталось с мамой. Читая последние страницы дневника, Оливия всегда воображала, как мать пятится к краю обрыва. Шаг, еще шажок, и вот уже земля уходит из-под ног.

Каждое слово звучало как прощание, и все же…

«Она умерла?» – вновь спрашивает Оливия, потому что Эдгар перестал качать головой.

– Прости, – говорит он. – Я не знаю.

Оливию охватывает досада, но не на Эдгара, а на Грейс, женщину, которая исчезла, оставив после себя лишь потрепанный дневник и молчащее дитя на крыльце школы. На то, что история обрывается, не дойдя до финала.

Они поднимаются на второй этаж, и Эдгар заводит Оливию в широкий коридор, куда выходят двери комнат. Все закрыты.

– Ну вот мы и пришли, – провозглашает он, остановившись у второй слева.

Дверь с шорохом открывается, за ней – чудесная комната, больше спальни любой из матушек и намного красивее.

Взгляд Оливии сразу падает на кровать – не какую-то койку, а огромную кровать о четырех столбиках с балдахином и пуховыми подушками. Настолько широкую, что можно раскинуть руки и не коснуться краев.

Эдгар уже собирается уходить, и Оливия знаками его благодарит.

– За что? – удивляется он.

Та показывает на комнату, дом, на себя и пожимает плечами. «За всё».