Реабилитация

Так не бывает, выстрелила мысль в пораженный ей мозг, а потом я на несколько секунд вдруг перестал ощущать боль. На ее губах остался сладкий привкус попкорна. Как же долго я мечтал прикусить ее нижнюю чуть полноватую губу, впитывая ее вкус и запах. Обвожу языком их контур, и девушка неосознанно во сне стонет, впуская мой язык еще глубже. Делает слегка уловимые движения, поднимая руку и зарываясь в мои волосы на затылке. Да, вот так, еще ближе, еще глубже. Пропускаю между пальцев ее непослушные пряди, стягивая их в кулак на затылке.

Я делаю ей больно, возможно, но разжать рук не могу, иначе сорвусь в бездну ее глаз.

Глаз? Ее ярко зеленых глаз! Она проснулась.

Вика вырывается из моих рук мгновенно, словно там ее никогда и не было. Я задыхаюсь как от удара под дых, видя злость и осуждение в ее сонных глазах. Все Егор, доигрался, завтра же утром она позвонить Вознесенскому и откажется от тебя.

– Что ты?!

Ее голос хрипит, то ли возбужденно, то ли панически. Девушка тыльной стороной руки, яростно трет свои губы, промокая с них меня до капли!

– Ты сдурел?

Вас когда-нибудь били? Меня нет, и это первый удар в моей жизни, бивший наотмашь.

Измена Марины с Кисляком? Да, дай Боже пережить мне это еще раз, лишь бы никогда не встречать эту докторшу!

– Я….

А что сказать? Я не хотел? Ложь! Хотел! И если бы выпал подобный шанс снова, сделал бы все в точности так же.

– Егор!

Она подняла с пола спавший халат и отгородилась им от меня. Вот так она выставляла рамки, она взрослый, работающий здесь человек, а я глупый юнец, навязывающий ей себя.

– Посмотри сюда!

Стучит ноготком по золотистому бейджику.

– Я твой врач. Запомнил? Меня нельзя целовать, со мной даже переходить на ты недозволенно. Я сама виновата, прости, это была глупая идея, – трясет головой, зарываясь в волосы тонкими пальцами.

Так же, как делал я несколько минутами ранее, и рука непроизвольно складывается в кулак, вызывая ощущение шелка.

– Этого больше не повторится!

А я не слышу ее, ведь губы ее искусаны именно мной.

Я никогда не вел с девушками себя грубо, но именно на ней, хотелось оставить клеймо. Чтобы завтра видел это ублюдок врач, чтобы поутру, когда бы она собралась чистить зубы, вспомнила обо мне.

– Щукин, ты вообще слышишь, о чем я говорю?

И пусть, когда я родился, ты уже ходила в школу, но ты ошибаешься, Вика, если думаешь, что я настолько глуп.

– Извини, конечно, не повторится, я просто вспомнил о Марине, и мне стало так грустно.