Артуриана

Владеть ею страшно, огонь, что горит внутри, может однажды сжечь и тебя. И все же, у тебя доброе сердце, Моргана, верю, оно не даст тебе оступиться.

– Спасибо, – я кивнула. Не знала, доброе ли у меня сердце на самом деле, ведь не было повода это проверить. Повинуясь внезапному чувству, рассказала человеку, заменившему мне отца – нельзя же назвать отцом лорда Горлойса, коего я не помнила, или короля Утера, которому не было до меня дела, – о своей любви к Ланселоту, к несчастью, безответной.

Мерлин выслушал и нахмурился.

– Бойся, дитя, – произнес он задумчиво, – Подобные чувства могут довести до погибели, знаю по себе.

– Ты очень любишь ее? – улыбнулась я, – Ниниану?

Мерлин кивнул.

– Думаешь, старики, вроде меня, не способны на любовь?

– А она тебя? Тоже любит?

– Она молода и ветрена, но мы уже столько лет вместе. Мне хотелось бы верить, что она любит меня. Скажем так, половина ее сердца точно любит меня. А вот другая – не знаю.

– А что же любит другая половина? – заинтересовалась я.

– Власть. Она честолюбива и жаждет господства.

– Над всем Броселиандом?

– Нет, – Мерлин покачал головой, – Над всем миром земным. И над блаженным островом Авалон. И над всеми мирами, коих тысячи тысяч.

– Ну, этого у нее не выйдет, – усмехнулась я.

– Остановишь ее? – на его губах мелькнула улыбка.

– Нет, конечно, нет, – я смутилась от его слов. – Просто никому это не удавалось раньше, не удастся и впредь.

Мерлин кивнул. Слова учителя заставили задуматься, и я поняла, что к своему удивлению никогда не размышляла о том, честолюбива я или нет. Видимо, все ж нет. Это Моргауза стремилась к власти и богатству, заключала выгодные союзы и гордилась своей ролью Оркнейской королевы. А я бы могла довольствоваться любовью Ланселота, положением любимой сестры Артура и могуществом, которое давала мне магия.

Как жаль, и столь малое, что просила я от судьбы, ускользнуло из моих рук.

Глава 5. Дикая охота

Подошла к концу осень, начались дни Самайна. В те времена Самайн был главным праздником: переход из мира земного в мир призрачный, прощание с мертвыми, поворот от лета к зиме – были на колесе Самайна, и в дни его все, от королей до бедняков, отдавали должное мрачному величию смерти. Теперь до весны природа и люди ждали возрождения, ждали, когда вновь засияет в небе солнечный диск.