Невеста поневоле, или Чужой трофей

Неслыханная наглость! Как подобные мысли могут посещать эту девушку?! Неприемлемо!

– Люсиль, – окликнула леди Бисли девушку, стоявшую у нее за спиной, – помоги мисс Донахон снять платье.

Дважды ей повторять не пришлось. Блондинка с неприкрытым энтузиазмом принялась расшнуровывать корсет, до боли стискивающий талию. Казалось, ребра сковали стальными кольцами, безжалостно терзающими мое тело. Благо в свете минувших событий я успела позабыть о боли и дискомфорте. Сейчас же она вернулась с новой силой.

– Я не привыкла к тому, что кто-то помогает мне менять платье, – тихо сказала я, пытаясь подсобить девушке.

Леди Бисли усмехнулась:

– Скоро привыкните, – ее губы растянулись в загадочной улыбке.

Блондинка на мгновенье замешкалась. Вскоре ее ловкие пальцы вновь перебирали тонкий шифон, избавляя меня от пышных рукавов и многочисленных юбок.

Спустя несколько минут я уже стояла перед леди Бисли в скромном темно-синем платье в пол с тонким черным поясом. Корсет того же цвета подчеркивал талию. Высокий глухой ворот скрывал шею, подпирая подбородок.

– Ах, да! – спохватилась девушка. – Едва не забыла!

Леди Бисли незамедлительно подошла ко мне и, спешно скрутив мои волосы в тугой узел на затылке, покрыла голову нелепым угольно-черным чепцом.

– Так-то лучше! – кивнула она, окинув удовлетворенным взором мой новый наряд. – Ее светлость не любит, когда кто-то пытается затмить ее. Впрочем, – скривив тонкие губы, добавила девушка, – на вашей стороне, мисс Донахон, разве только молодость.

Люсиль подавила тихий смешок.

– Идемте, мисс. Герцогиня Сарская изъявила желание познакомиться с новой гувернанткой леди Бетти. Сочтите это за честь, – добавила леди Бисли, метнув в меня взгляд, полный презрения.

В покоях герцогини Сарской витал липкий тошнотворный запах болезни. Я почувствовала его сразу, как только переступила порог. В полутьме он пропитал все предметы убранства, осел на мебели, на тяжелых гобеленах и дорогих коврах, чернеющих на мраморном полу небрежными кляксами.

Люсиль осталась за дверью. Леди Бисли же плавно подплыла к кровати, заглянула за бархатный балдахин. В душной, мрачной комнате, темно-фиолетовые ткани отливали угольно-черным. Этот цвет давил, пророчил потерю, обрекал на скорую утрату. Казалось, здесь заблаговременно объявили траур.

Шепот у кровати смолк. Леди Бисли жестом потребовала меня подойти.