Собственность нефтяного магната

– Просто… у меня ведь еще не было секса и я…

– Не видела так близко раздевающегося мужчину?

Киваю.

– То, что ты девственница, легко исправимо, – иронизирует Рустам, стаскивая с себя рубашку и оголяя крепкий рельефный торс.

Я вспыхиваю. И какого черта мужчинам так нравятся пошлые шутки? Заметив, что я краснею и увожу глаза в сторону, Шахов ловит мой подбородок пальцами и поднимает к себе, заставляя посмотреть на него.

– Хочу, чтобы ты разделась.

– М-может вы… ты… сами? – запинаясь, бормочу я, смущаясь еще больше.

Раздеваться перед мужчиной? Вот так просто взять и раздеться догола? При свете? От одной этой мысли мурашки по коже размером с кулак пробегают и дурно становится.

– Нет. Люблю шоу. Устрой его для меня.

– Стриптиз?

Рустам хрипло смеется, тянет меня за руку к себе.

– Ты любое раздевание приравниваешь к стриптизу? – фыркает он и качает головой, – Нет. Хочу, чтобы ты просто осталась без одежды передо мной. Ты же пришла предлагать себя, такая смелая была, когда в кабинет залетела.

Так предложи мне себя сейчас. Голая.

Во рту пересыхает и как я ни пытаюсь сглотнуть, чтобы промочить горло, это не помогает. Особенно когда он смотрит так. Шахов падает на постель, так и не сняв брюки, с расстегнутым ремнем, и откидывается чуть назад, облокачиваясь на руки. Его взгляд ни на секунду не смещается в сторону, прожигает, черный и опасный, заставляет сердце колотиться в груди.

– Ты случайно не актрисой хотела стать? – спрашивает, склонив голову набок, когда я нерешительно берусь за бретельки платья и спускаю их по плечам.

– Нет. Я хочу поступить на детского психолога.

– А я думал, что все девчонки из захолустья мечтают об известности.

Отрицательно качаю головой, расстегивая молнию на платье сбоку.

– Быть на виду не для меня.

– Согласен.

– То есть?

– Мне тоже не нравится идея, чтобы ты была на виду у других.

Замираю на мгновение, растерянно хлопая глазами.

– Не останавливайся.

За этим отвлекающим разговором я и не замечаю, что уже почти разделась, лишь придерживаю лиф платья рукой, и только это не дает ему упасть вниз.

– Может… может быть можно как-то приглушить свет? – прошу жалобно, когда понимаю, что все, отступать больше некуда.

– Ну я же должен рассмотреть, что ты мне предлагаешь, – усмехается Шахов.

– Стыдно… – шепчу я, зажмуриваясь.

Набираю в грудь побольше воздуха, как будто ныряю на глубину, и отпускаю ткань. Назад дороги все равно нет.