Ягодный возраст

Настойчивость моего сына всё же победила, и медведю пришлось взгромоздиться на кровать. Я невольно облегчённо вздохнула; рядом раздался такой же вздох. Обернувшись, я увидела, как Мария Фёдоровна, наблюдая за происходящим, даже прижала к груди сжатые в кулачки руки. Перехватив мой взгляд и смутившись, она убрала руки за спину и, отведя глаза от Вадика, быстро произнесла:

– Ужин будет готов через десять минут, я зайду за вами. Ваша одежда и все вещи в этом шкафу. Вашу сумку я не разбирала.

Она быстро вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь.

Я могу поклясться, что видела, как по её лицу катились слёзы.

– Мамулечка, Миша и я будем спать здесь, – отвлёк меня Вадим, показывая на него пальцем. – Это мой сынок.

– Радость моя, но твой сынок, то есть мишка, занимает почти всю кровать, – проговорила я, открывая шкаф. – И где же буду спать я? Ведь здесь только одна кровать.

Приведённый довод заставил Вадима задуматься, а я в это время рассматривала содержимое шкафа. Он был почти пуст, ряд пустых вешалок напоминал рёбра какого-то ископаемого животного, и лишь на одной из них висели брюки из тонкой шерсти фисташкового цвета и того же цвета шифоновая блуза.

На полу шкафа стояла моя дорожная сумка и рядом с ней домашние мокасины под цвет висящего костюма. После недолгих раздумий я решительно достала сумку и извлекла оттуда привычные джинсы и хлопчатобумажную рубашку мужского кроя в коричневую клетку. На ноги – лёгкие спортивные туфли.

Зайдя в ванную, чтобы ополоснуть лицо после сна, и взглянув в зеркало, я ахнула.

Волосы стояли дыбом, причёска «а ля ирокез», не хватало только серьги в носу. Вот что значит с мокрой головой лечь спать! Результаты на лице, или лучше сказать, на голове. Намочив расчёску, я попыталась изобразить на голове что-нибудь, хотя бы отдалённо напоминающее причёску.

– Мамочка? Это моле? – спросил Вадим, показывая на ванну.

– Нет, сыночка, это ванна, – ответила, продолжая сражаться с волосами.

– Ванна – это у нас дома, – решительно заявил сын, – а это моле.

Прекратив безуспешные попытки привести себя в порядок и подхватив под мышки упирающегося Вадимку, я вернулась в комнату. Курочка нас уже ждала, она была совершенно спокойна, и лишь красный кончик её носа говорил о том, что я не ошибалась: Мария Фёдоровна действительно плакала.

– Георгий Владимирович просил извиниться перед вами. Ему пришлось срочно на несколько дней уехать в город, – произнесла она и жестом пригласила следовать за собой.