Аметист: танец волчицы

И отчего-то Ми снова зазнобило.

***

Пассифлоре не спалось. Она встала и открыла окно, впуская ветер и снег. Вслушалась. В бору что-то происходило. Что-то тревожное, что пугало лес. Началось уже давно, и ему это не нравилось. Но сейчас случилось нечто особенное. Пассифлора слышала, как сосны спорят друг с другом, а ели скрипят, жалуясь. Это был другой лес, более тёмный, чем дома, но он сразу признал её. И хризолитовая княжна, конечно, не могла остаться равнодушной к его страхам.

Она оделась, накинула плащ с меховым воротником, сунула изящные ноги в меховые сапожки.

Пассифлора должна разобраться, что напугало лес, должна выслушать сосны не из-за стены, должна коснуться их морщинистой коры, успокоить.

Лес – это дом. Живой дом для всего сущего. Он не даст в обиду её, а она защитит его.

***

– Это вожак, – уверенно проорал Кэолэн, прислушавшись к новому соло в волчьей партитуре.

Сеорарс не был согласен, но возражать не стал. Хочешь возразить – приведи свой вариант. А у Сеорарса своего варианта не было.

Вот только этот новый голос не был похож на прежние, он был – иной. Более мощный, более жуткий, более… Да всё – более.

Они шли цепью на таком расстоянии, чтобы только слышать друг друга, и кричали: «Эге-гей!». Сначала пробовали звать «Ми-и!», но это не звучало, быстро пресекалось и падало в густую метель, как подстреленная птица. «Эге-гей» было более звучным. Но если ты заблудился в лесу, не всё ли равно что кричат человеческие голоса? А потом раздался вой, и они остановились.

Невольно все поддались к Кэолэну, интуитивно чувствуя в нём лидера. Все, кроме Дженни.

– Сеорарс, – крикнул гранатовый княжич, – готовь лук!

И бериллец скинул с плеча оружие, натянул двойную тетиву и замер, прислушиваясь. Отчего-то ему казалось, что против хозяина этого воя стрелы бессильны. Да и как, куда стрелять в лесу?

Остальные вытащили ножи и кинжалы. Деревья гудели от ветра.

***

Пассифлора шла мимо сосен и елей, чуть касаясь пальцами их древесных тел. «Тихо, тихо, мои хорошие», – шептала она, и они прислушивались, верили.

Что могло разбудить уже уснувший, уже зимний лес? Они звали её, шелестели, скрипели, стонали, и, повинуясь их шёпоту, она повернула на оленью тропу.

Раздался протяжный вой. Это перекликивались волки, серые странники. Пассифлора не боялась волков. Дома они позволяли ей играться с их щенками. Здешние волки тоже не могут не почуять в ней свою хозяйку. Но и в вое было что-то тревожное. Они не были голодны, эти волки.