Театр Иллюзий

Гротескный гигант в чистом виде. Но, помимо роста, в нем имелось что-то еще. Ершов долго не мог понять, что именно напрягает его в высоком человеке. И только сейчас до него дошло.

Необычной была его поза. Если большинство персонажей было нарисовано в профиль, то высокий человек почему-то находился анфас – лицом не к посетителям ярмарки, а к зрителю, что смотрел на картину.

«Он видит тебя» – неотвратимо стучало в голове.

Ершов снова взглянул на толпу людей, в ужасе застывших перед высоким человеком.

На картине что-то неуловимо изменилось – угол зрения немного сместился, словно все люди одновременно и незаметно отошли вглубь. Вскоре Ершов понял почему.

Высокий человек все больше проступал на полотне, словно кто-то медленно проворачивал невидимое колесико мыши, уменьшая зум. Общая композиция постепенно отъезжала назад, в результате чего фигуры людей на ярмарке отдалялись, а в кадр все больше «вплывал» высокий человек.

Ершов вспомнил свои ощущения при покупке.

Тогда он обратил внимание, что центр картины смещен, а кусок справа будто бы обрезан. Теперь все становилось на свои места.

Вскоре на картине показалась правая часть головы, повернутой под неестественным углом, и нечто сбоку, напоминавшее ромбовидное свиное ухо. Затем проявилась шея вместе с обмотанной вокруг нее толстой веревкой, уходящей вверх. Очертания виселицы позади высокого человека подсказали, почему он висел в воздухе.

Когда начало проступать лицо повешенного, Ершов задрожал.

Он вдруг ясно осознал, что совершенно не хочет видеть это лицо, не желает фиксировать в своей памяти ни одну из его ужасающих черт…

Ершов попытался отвести взгляд, но не смог пошевелиться. Картина захватила его волю настолько, что он не мог даже моргнуть. Глаза почти вылезли из орбит, но он все смотрел и смотрел, смотрел и смотрел на проявляющееся на полотне лицо того, кого он именовал высоким человеком…

***

Как только Ершов вновь почувствовал себя в состоянии двигаться, он отпрыгнул в сторону и вывалился с кресла на ковер.

Удар был ощутимым, но пошел на пользу. В голове немного прояснилось. Ершов лежал на полу и лихорадочно мигал, увлажняя сухие глазные яблоки. Гостиная, поначалу расплывчатая и затуманенная, постепенно возвращала себе прежние очертания.

– Наваждение… – бормотал Ершов как заведенный. – Проклятое наваждение…

Тяжело дыша, он поднялся на ноги. На картину он старался не смотреть.