Ярый князь

Мечей, луков собрать, рубахи кольчужные поснимать с убиенных. Им ни к чему, а нам сгодятся.

– Нет! – твёрдо произнёс князь Дмитрий. – Кони меченые, а татарские мечи нам не по руке. Пока татары не прознали про сражение, надо поспешать к яму. Там и обогреемся, и лошадей сменим.

– А что с убиенными гридями делать? – подошёл с вопросом княжеский воевода Даниил Скоба. – Земля что камень, могил не выкопать. А в степи бросить – волки обгложут. Не по-христиански…

– С собой повезём. В плащи заверните и на заводных[8 - Заводные лошади – запасные.

] лошадях приторочьте. Да на ямах к лошадям с убиенными татар не подпускайте, – распорядился князь Дмитрий. Он всё больше входил в роль великого князя владимирского. – Да дозоры не только вперёд направь, но и боковые выставь. Не дай бог одумаются татары да соберутся до кучи. А их, почитай, сотни три ещё осталось, и князя Ратихоза ни среди раненых, ни среди убиенных нет. Воля-то ханская им не исполнена…

Вскоре место кровавой схватки опустело.

Лишь беснующийся ветер выхолаживал последнее тепло из оставленных в распадке раненых татарских воинов… и не было им спасения.

2

Стольный град Владимир встречал нового великого князя настороженно. Каким он будет? Не обложит ли ещё большей данью, чтобы расплатиться с татарами за великокняжеский стол? Не заберёт ли кормильцев в дружину и не поведёт ли их на своих соседей, вымещая давние обиды или расширяя границы княжества? Прежний-то великий князь, московский князь Иван Иванович, был тих, смирён, добропорядочен, дань взимал умеренную, народ владимирский защищал и берёг.

Каким будет Дмитрий – князь суздальский? За три года безвластия владимирцы отвыкать стали от твёрдой княжеской руки, а потому въезд суздальского князя в стольный град прошёл обыденно, без колокольного звона и праздничного застолья. У лавок, на улицах и площадях города владимирцы судачили:

– А князь-то Димитрий лицом хорош. Телом дороден, статен. И княгиня Анна ему под стать: голубоглаза, русоволоса, лицом румяна, глядит ласково.

– Говорят, что Анна-то из Ростова, дочка князя ростовского Константина, – горячо тараторила дородная, краснощёкая торговка из калачного ряда. Ей вторила соседка-лоточница, такая же бойкая и острая на язык:

– Чего говорить, всем взяла княгиня. А детишек-то у неё четверо: трое сыновей и две дочки – Машка и Евдошка. Младшенькой-то седьмой годок пошёл. Махонькая такая, тоща, я её, надысь, видела.