Пушкин и другие флотские. Морские рассказы

Служебный блокнот вмиг обогатился начертанием цифр с неясной подоплёкой.

– Зачем это мне? – воспоследовал отклик сдержанного удивления.

– А скажИте боцману, чтоб не пытался угнать и мою.

За бултых, Булдаков!

Это походило на сон пьяного. Почти рядом крутился огромный винтяра. Упругой спиралью отбрасывались тонны воды. Сумасшедший свистящий звук забил уши. Беспардонно, как щепку, повлекло бурлящим потоком. На дармовщинку, оказывается, и в нём не прокатишься. Явственный выпроваживающий пинок. Всплытие!

Осмотрелся в разительной перемене мест.

Вон корма «Валдая». Чёткая прорисовка грузовых мачт. Напоминая разъехавшуюся букву Л, те, будто прощаясь, провопили: – Лё-ё-ха-а!!!

И быстро, быстро стали удаляться. Он попробовал грести вдогонку. Куда там! Против силищи-то пяти тысяч лошадок! Ничего не оставалось, как покориться судьбе. На помощь загребанию включилась соображалка. Цепь событий занятно восстановилась. Хоть откуда начинай. Короче получалось со вчерашнего.

Припомнил польский надоевший причал.

С новыми сутками отход на собачьей вахте. Сейчас время королевской… без него». Дальше вникал: «Хорошо, что лето. Балтика слегка прогрелась. Хрен с ней – с робой-то. Сброшу. Тяжесть лишняя. Заплыв так заплыв. Должен, должен быть берег! А вот сколь до него?»

Салажного класса моторист попробовал прикинуть. С милями получилась неясность. Не на того учился. Ну и первые рейсы лишь в зачёт. В головушке двойной сумбур. Лучше чего попроще. «Обрадоваться надо. Интересное кино – продолжение жизни! Всем потом скажу».

Очутился за бортом ни сдуру. Обдуться перед вахтой захотелось. Для этого прошаркал тапками до кормовой барбетки. Поднялся к овалу кормы. Окинутая взглядом прелесть штиля под сумраком впечатлила. На рупь усилить бы картину не в стыд и самому Айвазовскому. Требовался пустяк: выбрать другую точку. Рядом помойный контейнер с крышкой.

Момент – и он на нём. Только-только распрямился. Ногу отставил эффектно. Свежие впечатления вдруг резко накренились.

Вместе с ними Лёха. Причём уже отдельно, перегоняя содержимое постамента.

В полёте спасительно вырубились чувства. Слава Богу, сердце билось, не смутясь ничем. Его хозяин принадлежал к людям, желающим сказки. Если вы пренебрежительно подумали… Нет. Ошибочка. Таковые то спасали, то губили Россию. Всё зависело от того, кому поверили. Князю ли Пожарскому с Мининым али Керенскому с картавым землячком.

Средь безжалостной стихии Алексея определенно Кто-то хранил.