Пушкин и другие флотские. Морские рассказы

«Судотопителей недоделанных развелось! Ни в п…, ни в красну армию! Так ещё поляцкие сверху кучи!» – пышущий негодованием дед запоходил на ополченца князя Пожарского. Без всяких киношных ухищрений вошёл в образ. Здорово! Ка-а-к сейчас сорвётся, с заточенным бердышом, Москву и патриарха Гермогена вызволять. Трепещите, проклятые ляхи! Чем не пик человеческого естества? Собачья вахта верноподданически выражала «одобрям-с». Напрасно. Он на это не вёлся. За гранями понимания, взывал тогда явно к другим. К кому?!

Почти воочию провидец зрил незнакомый док.

В нём сирый «Валдаюшко» с пропоротым днищем. Опять, опять поить, отрывая от себя! Сможет ли он пережить сущие напасти подряд? Применительно к себе – бунтовал супротив своего живого воображения.

Определяющее всё же творилось на мостике. Теперь Ибрагимов общался со всеми, включая пана капитана. До известной степени пришлось ему подчиняться лихим портофлотовцам.

Попытка растащить суда следовала одна за другой. Злосчастный поляцки якорь подвирали.

Обвившие лапы цепные звенья— баранки, чем и как только не стаскивали. Пробуют на рывок – шиш. Берут иначе на удачу – фига. Час. Второй. Трезвеют. Сатанеют. Дойдя до голых нервов, пытаются, пытаются.

Наградою им заголённая часть цепи под маты всплеснула русалочным хвостом. «Отпарились до озноба. Бывайте ужо».

Буксиры, преобразившись в торпедные катера, помчали бражничать героев ночи. Вернее, лечить от продутости до костей. Покалеченный лесовоз тронулся малым ходом к причалу.

Замечательно, что некто придумал второе днище.

На рейде, как бы ни причём, кичился высокой надстройкой чужой садюга.

Каково деду, кэпу и чифу после пережитого? Скверно, ругательно. Каждый имел отличимый взгляд. Ждали неотвратимой разборки аварии.

С оптимальным получасовым интервалом принимал полную успокоительную рюмку Мартемьянов. Потому свеж, пригож, убедителен.

Главные судоводы, «опихшися» чёрным кофиём, были бледны и отрешёны. Точь-в-точь выхваченные из «Утра стрелецкой казни».

Уже назавтра рядили, мудили портфельные важняки.

Ничего-то у них не выходило. Излюбленное: наказать по всей строгости никак не присобачивалось.

К действиям Ибрагимова не придраться. Всё, согласно ситуации, чётко исполнил.

Польского кэпа прихватить, разумеется, ещё как льзя.

«Э-э-э. Так ведь дружба, союзничество. Обидятся в Варшаве. Выйдут на московских министерских болванов. Поплачутся, факты извратят. Приятное гощение в Сопоте напомнят.