В неожиданном рейсе

Друзей-приятелей имел по той же характерности. В их сознании жалкий негодяй крутил руль, обходя русскую трагедию вымирания.

Чего-чего, а усатые её постановщики с 17-го года не меняли афишу. За подобным упоением от кровищи народа 41-го дождались.

Лишь партийные фантики с оптимизмом куды-то там коммуниздячно смотрели.

Спасительным оказалось одно: преступить заповеданное. Не греха же ради! В труднейших невзгодах есть Божеские послабления. Нечто ответа на фарисейский тупизм: «Не позволительно исцелять в субботу».

В том утвердился уже не Мишка. Хват капитан осознанно продолжал однажды начатое.

На сей раз случай особый. Дрейфить ли с того? Как кричал генерал Милорадович под ядрами: «Ребята! Вам не первую деревню брать!»

Герой деликатного фронта ступил на берег достаточно подготовленным. Очертания цели сложились из россыпи слышанного.

Звать – Лидия. С восемнадцатого. В войну носила погончики лейтенанта интендантской службы. Вела ведомости зарплат. В том числе капитанские и жён моряков. Часто ходила заплаканной – гибли её подопечные суда.

Поревевши над очередным скоросшивателем чуть ли не с родными фамилиями, несла его в архивную комнатушку. Руки папку к груди прижимают. Из каждого кулачка торчит мокрый платочек.

Обычным состоянием – не по званию голодна. Офицерский паёк не имел веса, поделенный на всю коммуналку. Подписчица на сталинские займы, эскадрильи, танковые колонны довольствовалась остатками получек.

От слабости мечталось до головокружения. «Вот окончится проклятущая.

С кем-то непременно познакомится. Мужчина, тот, конечно, будет обстоятельный. Заранее расспросит: честно ли себя вела? Ему поведают, как есть. Она же доверится. Сердце подскажет. И сейчас говорит: суженный живой, сражается».

Война по сути – злобная колдовка. К горьким, ещё несложенным стихам и её причастной сделала: Ещё до встречи вышла нам разлука, Но в этом, милый, нет твоей вины…

Намеренно или случайно кэптэн попал под обед. В кабинете с несколькими столами – узнаваемая Агафонова. Остальных сдуло до близкого базара меж Театральным и Банковским.

Уже больше мышей и суеверий боялась Лида мыслей о несчастности. Поэтому старалась себя занять. Всегдашняя уловка выходила взаправду деловой. Крутанёт ручку арифмометра «Феликс», погрузится в цифири, что-то запишет. На костяшках счётов механических перепроверит. После двух обработанных ведомостей обязательно курнёт в затяжку. Табачную горесть запьёт холодным чайком.

Вошедший воспринялся досадной помехой.