В неожиданном рейсе

Под восхищённые женские взгляды неужели стоп дашь? За две химические кофтёнки вдоль и поперёк известного ему размера вообще удовольствовался а ля натурелью. В конце стоянки спустил и писк моды из лавок антверпенских барыг: джинсовое платье «монтана». Тут-то пичок его молодечества обречённо завалился при совершенно опустошённой полке рундука.

Всё сокрытое на самом деле с очень длинными ушками. Даже на деликатный взгляд и то просматривалась измена с утешающим чеховским оттенком. Не Родине же изменил. Стало быть, сторонне порадуйтесь.

Месяц оставалось ему пробыть на теплоходе. А там изволь, в водниковской переполненной больнице эскулапничать за пустые денежки.

Вот в корабляцкой жизни всё не так: каждый здоров; какая-никакая валютная мелочишка; кормят дефицитами; развлекают киношками. При всём том платят среднесоветскую зарплату! Романтики хоть отбавляй. И подаётся она шикарно: в реальных красках, звуках, углах стремительного крена. Мокрой простынёй вместо скатерти. Чужие города подливают в тот «ёрш» католическую старину, буржуйское довольство, миражную доступность любой фигни.

Ну и приключенческие разрядки по торчковому влечению в совпортах. Моряки, на штатское удивление, оказались в несравненно пижонском фаворе. Где береговым с ними тягаться… Лучше сразу согласиться, не позорясь шурами-мурами с медсестричками.

В ту великолепную свою командировку док возненавидел белый халат и день, когда придётся снова его напялить. Заранее представлял вечера с артистичными вздохами жены о каких-то финских сапожках из «Альбатроса».

Разве поверил бы он в радужном начале плавания обозванному медиками «для поддержки штанов», что финиширует в тех же неприлично изношенных. К тому же по диалекту какой-нибудь деревни Ершовка и дарить будет «неча». От яркого моряченья ни репутации, ни прибытка. Одна холодная война между ним и близким кругом, где тёща задолбает сочиненным ей же кухонным правом.

В самую лупцовку самобичевания надо же – выручательный фарт! Подкованный моментом удачи, напрочь поменяв настроение, док выглядел счастливым ежом с яблоком на колючках. В заимствованном матросском рванье, бесконечно расчувствовавшийся, он неуклюже залез на верхний ряд досок. Что будет делать затем, представлял куда как смутно. Вначале подражая невесть кому, притоптывал ногами, похлопывал рабочими рукавицами.