Дикарь. (Не) земная страсть

Ясно?

Хочется плюнуть ей в лицо, да в моем положении это непозволительная роскошь. Пусть она и солдафон, но какая-никакая женщина. Возможно, и с ней со временем получится наладить контакт. С этой мыслью я стискиваю зубы и, насколько это возможно с оттянутыми волосами, покорно киваю.

– Ясно.

Хватка на моем затылке ослабевает, и я наконец могу вернуть голову в исходное положение.

– Как к вам обращаться?

– Младший сержант Лесли, – отчеканивает она, уже направляясь к двери. – И чтобы через полчаса поднос был пуст.

Не станешь есть сама, запихну силой.

Такая запихнет, даже не сомневаюсь. Аж тошнота к горлу подкатила.

Набравшись смелости, я задаю главный вопрос, который больше не могу держать в себе.

– А где мужчина, который привез меня сюда?

Резко затормозив, Лесли оборачивается, окидывая меня очередным презрительным взглядом, от которого хочется поежится.

– Где-где? Получил награду и ушел восвояси, а она за тебя была объявлена немаленькая.

Было бы за что, кожа да кости, – усмехается громила, вероятно, считая себя эталоном красоты.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна. Вот теперь я точно умерла. Та, прежняя Дженни, которая несмотря ни на что еще верила в чистые помыслы и глупые чувства, способные зародится на пустом месте. А все это время он лишь смеялся надо мной, притворяясь прекрасным чужестранцем. Да как искусно у него это выходило, вон даже мухоморов охапку притащил. Еще тогда стоило догадаться.

– Ненавижу, как же я тебя ненавижу! – кричу в пустоту, закидывая в стену тарелку с кашей.

Лесли такое точно не понравится, но сейчас мне плевать.

Плечи сотрясаются от рыданий, будто там, внутри, душа рвется на части. Я ведь поверила ему, открылась, привязалась, как последняя дура, еще и карту отдала. А на деле это была только выверенная игра и корыстный расчет.

Глава 8

Последняя ложка

ДЖЕННИФЕР

Неделя в четырех стенах тянется мучительно долго. Страх перед неизвестностью сменяется злостью и ненавистью на все вокруг: на Черную башню, из которой нет выхода, на предателя Керука, на проклятого генерала и его безвольных марионеток.

Особенно я ненавижу надзирательницу Лесли. Обнаружив-таки нетронутую еду, эта гадина даже расплывается в улыбке, предвкушая, как будет надо мной издеваться. Отрывается она знатно, правда, в итоге ей сперва приходится меня связать.

На пятый день накатывает депрессия.