Тельняшка жизни

Не вовремя вспомнились тихо умершие с голода соседки, покалеченный на фронте добрый дядя Костя и многое другое, за что им век не расплатиться. На бегу навернулись слёзы, помешали прицельно пнуть больнее. По неписаному закону от конвойных второй раз квитаться не полагалось.

К зиме многие кибальчиши с голодухи ослабели. От городских только Витька с корешком подтягивались. За всех сражались соломбальские. Но однажды своей войны не получилось. В ненавистной подошедшей змее виднелись молодые женские, а то и девичьи, лица.

Это шагали живые остатки «воздушного моста», которым Гитлер собирался подбодрить окружённую под Сталинградом армию. Фройленс-пилоты и бортовые стрелки имели несчастный, трусоватый вид. Мальчишеская честь удержала на месте всех.

Пинаться больше не являлись. Теперь сил хватало только на то, чтоб пробежаться по школьному коридору.

– Ура, наши город взяли! И ещё… водокачку!

В сорок третьем такая радость выпадала часто.

Зима и выпускная весна в семилетке № 8 тащились под ощущение пустоты брюха.

После мая – прощай чернильницы, езда по темам вроде: «Как жили и боролись крестьяне до революции». Пришла, наконец, желанная пора самому определяться.

Прошлогодние бомбёжки Архангельска аукнулись спросом на всяческих мастеров. В кровельщики брали пареньков отчаянного вида. Витёк этому пятибалльно соответствовал. Получил, к великой гордости, рабочую карточку на хлебную пайку. Мать и сестрёнка чувство разделили, но и переживать за него, ой как стали.

Здание АЛТИ, где располагался самый крупный госпиталь, пострадало ужасно. Поговаривали, что «юнкерсы» навела особая засланная команда немецких «фонарщиков». Ничего святого, через которое нельзя переступить, на этой войне уже не было. После налёта несчастных дважды солдатиков укладывали в грузовик – и прямо на быковское кладбище. Как ненавидели тогда врага, как хотелось мстить после этого!

Не премину слово вставить. Неким чудом людям из тех лет показать на книжных развалах обложки с фашистской техникой и теми стервятниками, – бедные были бы их продавцы.

Старательно латая крышу, ученик кровельщика посматривал с верхотуры. Далеко на Бакарице стояли под разгрузкой серые транспорта. Пересекали реку юркие «макарки» между пригородной пристанью и вокзальным причалом на левом берегу. Особо любил провожать взглядом огромный «либертос».

Если тот шёл на выход в море, срывал с головы кепку, рискованно распрямлялся и крутил над головой.