Тельняшка жизни

Очень хотелось Витьке, чтоб навели на мостике бинокли и рассмотрели его. Поняли бы комриды, что он ничуть не боится и желает такой же смелости всем на борту.

Мечта попасть на корабли неожиданно улыбнулась к новой зиме. Объявили набор в школу юнг вспомогательного флота Беломорской флотилии. Нечего и говорить, сколько нашлось желающих! Шерстили заявления дотошно. Учительскую восьмой школы посетили товарищи «приёмщики». Опрашивали вежливо, будто классных дам по былому статусу.

– Ну а вы, Антонина Андреевна, кого из вашего выпуска порекомендуете? Комсомолистая Тоня зарделась от ответственности за слова.

– Витю Рохина и по парте дружка его Петрова. Другие совсем тихие. Знаете ли, ослабели. На переменках постаивают в коридорах у стеночек. Те же, как до войны, носятся. Живчики такие. Дисциплина воинская им только на пользу пойдёт.

– Убедили, такие и нужны.

Словно патефонная пружина, доведённая ручкой до упора, крутила жизнь пластинку дней. Сколько друзей-приятелей враз появилось. А эта умопомрачительная морская форма! Жгло желание красиво умереть за Родину.

Вот только прежде обязательно зайти при парадке в школу порисоваться. Упиться девчоночьим, плохо скрытым восхищением.

Проститься с матерью и сестрёнкой, прочесть последнее письмо отца с фронта. И на корабль, в бой, на лихую, геройскую смерть. Пусть все потом рыдают, и Антонина тоже. Товарищ Сталин, читая донесение про неравную морскую схватку, спросит: «Все ли достойны наград?» Ему отчеканят: «Так точно. Все, и юнга Рохин».

Пока же учили дизеля, слесарили по штангелю, крутили ручки наводки списанного за непригодностью орудия.

Параллельно шлифовалось умение пронзительно свистеть на варианты: с пальцами и сжатыми губами. Учителя по непрофильному – свои же годки. С того ли, что преподавали доходчивей, свист выходил лучше.

Ближе к выпуску пришла на батю похоронка. Долго искал Витя потаённое слёзное место. Нашёл его у края парка, где стоял когда-то до тридцатых соломбальский Морской собор. Весь запас слёз, на жизнь отпущенный, там оставил.

Вскоре проклятая война кончилась. По распределению попал на буксир. Ходили обеспечивать стрельбы, всякое разное выполняли. Само собой, курил уже по-взрослому. На берегу повырастали зелёные ларьки-засады. Сто грамм, кружка пива, рыбёшка. Фронтовиков целых и калеченых здорово притягивали. В избранной компании не грех и даже почётно очутиться. К некоторым «дотам» название прилипло. В Соломбале знаменитая «Тишина» у победителей была в авторитете.