Тельняшка жизни

Он же, неприязненно уставившись в плакат с членами Политбюро, итожил будто: «Дорулили – и водки не стало!»

Видимый семейный разлад приятно убеждал Василия, что удача пошла на новый виток. Море штивало по-детски. Сидеть бы да сидеть за такими столами – народ же стал расходиться. Маячил лишь пропадающий зря Ромка при всём доставшемся от природы и родителей. Наконец и он, по каким-то тёмным вычислениям, решил переместиться. Вышел на палубу, постоял в продуваемой морозной темени. Обида на подругу, что так подставила, заворачивала к себе.

Однако категоричности в выборе не было.

Пока он мучился, пришло ощущение нематериальности и озноба. Будь что будет. Поднялся на шлюпочную, скользнул духом в правый коридор надстройки.

Вера, затянув пружину интриги, томилась ожиданием. В одной рубашке, ледяной, как сосулька, первым явился неотразимый Ромчик. Так составилась засада. Прижались на диванчике друг к другу. Прожигающее обоих желание вытеснило жалость к сбитому с толку дуралею.

Дверь на штормовке то ли поскребли, то ли постучали.

Как-то раздельно вплыли нехуденький гостинец, затем Василий. Немая сцена длилась секунд пять – и визитёр стёрся. Ушасто топорщился на условном полу каюты лишь пакет.

– Посмотрим-ка на утаённое от народа. Ого, «Столичная»! Не слабо, не слабо, – комментировал владелец Верки-ного сердца.

По тому же правому борту, двумя палубами ниже, лицом в подушку лежал щедрый даритель и, кажется, плакал.

В стальной песчинке, одолевающей в ночи хляби моря, отыгралась извечная пьеса.

Святочный рассказ

Дело тёмное, недоказуемое. Для тех, кто на веру примет, – сущая правда. А всякого не убедишь. На «Воркуте», придерживаемой в углу Средиземки, ждали рейс-задания. Когда оно пришло, радист от обалделости писк просил повторить. Первой узнала новость «собачья» вахта за ранним своим завтраком. Следующей поведала пекариха, к которой морзянщик при желании стучался. – Сколько булькаюсь, не припомню, – покрутил головой секонд.

 – Стало быть, в Грецию под дамско-детские да стариковские радости. И всё гладенько сдать после херсонских-то портовых расхитителей! Как мило. Лицо резонёра сложилось в гримасу, возможную от поглощения целого лимона. Днём срочное комсомольское собрание состоялось. Тему задал первый помощник: «Честь и достоинство советского моряка». Говорить он был не мастак. Жанр партийного трибуна, требующий особого сумасшествия, ему никак не давался.