Светлолесье

От души советую чаще помалкивать, а то ты со своими гадами ползучими, снующими по грязным углам, и так не подарок!

Ося схватила со столика гребень и потянулась к моим волосам, приговаривая:

– Положись на меня, я все устрою! Такую невесту сделаю, женихи в очередь выстроятся.

– Ося, не стоит! Мне и с ящерицами хорошо.

Я отстранилась и, оправив всклокоченные волосы, выскочила из комнаты. Перепалка с Осей отвлекла, и теперь можно было не опасаться внезапного колдовства. Но хорошенького понемногу, ведь послание, каким бы оно ни было, призывало нас с Федом немедленно отправляться в путь.

– Да я тебя так сосватаю, сама себя от счастья не узнаешь! – долетел мне вслед хрипловатый окрик подавальщицы.

Жаль, что я не восприняла слова Оси всерьез. Но тогда мне было еще невдомек, что чужая назойливость может причинить не меньше бед, чем колдовское письмо.

2

Плохой день для сватовства

«Вольный ветер» разрывался от наплыва посетителей, ступени с перекладиной мелко дрожали, и подгоняющий клич хозяйки не заставил себя ждать:

– А ну, спустились быстро, дармоедки островные! Повыгоняю всех к чудовой бабушке!

Мимо меня по шаткой лестнице пронеслась Ося.

Подхватив юбки, она резво перепрыгнула последние две ступени и убежала в трапезную.

Я поплелась следом.

Хозяйские комнаты «Вольного ветра» – да и гостевые тоже – не отличались чистотой: на потрескавшихся, ржавого цвета стенах светил только один заляпанный отпечатками светец, и вокруг него, сталкиваясь в воздухе, сонно гудели мухи.

Пол устилали стеганые коврики, которые наверняка застали те времена, когда в этом заведении еще не разбавляли напитки. Через приоткрытую дверь хозяйской комнаты виднелось болтающееся на веревке исподнее корчмарки.

Фед сидел на деревянном ящике, в окружении бочек с солониной. Левой рукой он поддерживал гусли, а правой рассеянно перебирал струны.

– Мы поедем в Линдозеро?

Вместо ответа Фед отставил в сторону гусли и встал.

– У меня для тебя подарок, – вдруг сказал он и вытащил из-за пазухи ленту с камнем.

Фед надел на меня оберег, с которым раньше не расставался: крупный янтарь с вкраплениями потемневших искр. Не раз и не два святоборийские каменных дел мастера предлагали за него неслыханные деньжищи, но в какой бы нужде мы ни оказывались за все эти годы, Фед отказывался его заложить или продать, а тут…

– Обратно не приму. – Фед угадал ход моих мыслей. – Этот камень особенный, колдовской.