Светлолесье

Прям невмоготу, вот на всех и срываешься.

Меня взяла оторопь, да такая, что я позабыла обо всех тревогах.

– Я это понимаю, как никто. Мы ж с тобой, – продолжала Ося со снисходительной небрежностью, – обе сочные, сильные и, чего уж греха таить, красивые девицы двадцати восьми лет…

– Мне семнадцать.

– И потому надо быть заодно.

Ося торжественно замолчала.

– А заодно в чем? – уточнила я.

– В поисках любви! – воскликнула подавальщица с такой не поддающейся разумению интонацией, что меня совсем озадачило.

 – А, погоди-ка…

Она выбежала из комнаты, но вскоре вернулась с красной тканью в руках.

– На, примерь, – велела она. – Должно быть впору. Ну, чего смотришь?

– Из тебя не выветрился ардэ, что ли?

– Да нет же! Просто Фед попросил подыскать тебе одежу, а тут как раз в лавку напротив завезли…

Я уже не слушала, рука сама потянулась к наряду. Длинная рубаха в пол цвета рдяной листвы, с воротом, расшитым дешевенькими деревянными бусинами.

Она была слишком броской для улиц, но в самый раз для выступлений. Что ж, пусть алый цвет давно переплелся с червенцами, но сейчас этот оттенок отчего-то пришелся мне по душе.

– Не знаю, как насчет поисков любви, но с нарядами сегодня складывается.

– Смейся-смейся, – ответила Ося с укоризной. – Все изменится, когда сыщется и на тебя мужик впору.

– Он что, сапог, что ли, чтоб впору быть?

– Вот найдешь, тогда поймешь.

– Ну и много ли ты сапог перемерила, чтоб свой найти?

– Главное – итог, – уклончиво ответила Ося.

Я пожала плечами и сняла старый наряд, затем поборолась с узкой горловиной нового и подпоясалась плетеным ремнем.

Ося же и не думала уходить и наблюдала за мной с таким видом, с каким обыкновенно ходила меж рядов на торжище. Не обращая внимания на мое более чем неприветливое молчание, она подмигнула.

– Вот вроде красная девка, – Ося потрясла в воздухе руками, будто призывая небо в свидетели, – и все при тебе: грива волнистая да шелковистая, глаза – два янтаря, а мы с бабами языки стерли гадать, в чем подвох и почему мужики тебя обходят, как колодец оплеванный.

Будто, не к доброму часу будет сказано, чародейка-акудница какая! – Она в задумчивости поскребла подбородок и припечатала: – А просто, оказывается, язык-то у тебя бедовый совсем. Мужики такое страсть как не любят.