Солдат: Солдат. Превратности судьбы. Возвращение

– Да, я ведь спросил его, он и служит-то всего два месяца, не врет, в документах так сказано. А ты чего же его особистам отдал на берегу?

– А что?

– Так его в штаб затребовали, отправили людей, а им наши сказали, что фрица уже «списали».

– Ой блин, мне теперь влетит…

– Да уже влетело. Мне за тебя перепало.

– Виноват, товарищ старший лейтенант, исправлюсь! – искренне брякнул я.

– Ладно, комдив не забыл, кто тут четыре дня фрицев давит чуть не в одиночку.

– Ой, да ладно уж, прямо «фрицедавителя» нашли, – скромно заметил я.

– А, забудь. Нормально все будет. Там куда хлеще дела обстоят. Меня комполка обматерил, что я все через его голову в штадив докладываю.

– Не, а чего он хотел-то? Такие сведения и нужно комдиву нести, чего сделает комполка, у которого от полка батальона уже не наберется?

– Так-то да, но устав никто не отменял, говорит, что выслуживаюсь.

– Дурак он. Кто если не он все сливки от наших удачных действий снимет? Ладно, в разведку кто пойдет? Дивизионные?

– Да решают еще, а ты опять сам хочешь?

– Ага, чего тут сидеть, слазаем, посмотрим немного, тут ведь рядом все, не в глубокий тыл идти.

– Не знаю, как бы не сорвать нашим операцию. Голову оторвут.

– Да мы аккуратненько, я тут вообще подумал…

– Ой, вот теперь точно не пущу, знаю я, что ты можешь придумать! – голос Нечаева вдруг стал строгим.

– Ты послушай сначала, чего панику поднимаешь.

Вышли с Петрухой, дождавшись темноты. Идея была в том, чтобы, переодевшись во вражескую форму, пройти ближе к немецким позициям.

Пробрались к нейтральной полосе, условной, конечно, а дальше пошли во весь рост. Я был с немецкой винтовкой, Петя с МП-40. Проходим одни пустые развалины, другие, и тут вылезают они…

Немцев было четверо, все в камуфляже, с автоматами. Нас взяли на прицел, мы тоже отреагировали. Что-то крикнув на своем собачьем языке, стоявший ближе всех фриц опустил автомат. Я пробормотал известное мне «шайзе» и опустил винтовку.

Что дальше произошло, вообще не понял. Петя шел сзади и, когда я лихорадочно соображал, что же, черт возьми, делать, напарник открыл огонь из автомата. Очнулся я, стоя на коленях и прижимая руки к животу. Немцы лежали в пяти метрах впереди, а сзади кто-то стонал. Повернув голову, увидел лежавшего на спине и что-то причитающего друга.

– Петь, – тихо протянул я, – ты живой?

– Отбегался я, командир. – Вижу, как тяжело даются ему слова.