Возраст не помеха

Почти сразу начали образовываться группировки. Несколько здоровых шестнадцатилетних парней подмяли под себя кучки малолеток и устраивали… Да беспредел они творили. Пользуясь разобщенностью и возрастом угнетаемых, они забирали всю еду и делились только с членами своих банд. От чего большая часть заключенных-детей страдала от голода. Были даже смерти, уже через месяц умерли двое, два мальчика, они просто вообще не ели за все то время, что находились здесь. Пацанам было лет по шесть, это даже не дети – малыши совсем, что они могли? Таких, правда, было мало, основной контингент состоял из таких, как я, плюс-минус два года.

То есть в основной массе здесь находились дети от десяти до четырнадцати лет. Зачем немцам дети старше, не понимаю, это ж люди со сложившейся психикой, воспитывать их уже поздно. А немцы пытались именно воспитывать нас. Те, кто сразу заявлял о своей преданности Германии, исчезли из барака в первую неделю. Где они теперь, никто не скажет. Оставались, так сказать, «молчуны» и приблатненные. Откуда у вроде бы детей такая воровская закалка и привычки, для меня было тайной.

– Сука мелкая, ты чего сделал? – окрик вырвал меня из размышлений и заставил напрячься.

Я только что подписал себе приговор. Когда в очередной раз ко мне подошли «шестерки» и протянули руки за моей пайкой, я сломал одну из клешней. Вышло все как-то легко и спонтанно, даже удивился сначала. Все дело в голове. Из прошлой жизни в памяти было столько всего, что хватит на троих местных, я же спортсмен в прошлом-будущем, причем не рядовой, имел и разряды, и звания.

Вот и сработал мозг так, как привык в той жизни, а я, наконец, осознал, что детское мышление, которое так долго превалировало над моим личным, побеждено. Это раньше я хныкал и боялся всего, но с этим покончено. Холодный расчет, уверенность в силах возобладали. Да, проблема теперь в теле, но, думаю, выкручусь, если не убьют прямо сейчас.

– Я есть хочу. – Перед тем как дать отпор противнику, я аккуратно поставил миску с баландой на землю в сторону, теперь же поднял ее и начал есть, даже не глядя в сторону угрозы.

Парнишка, который привычно подошел забрать у меня пайку и получил травму, тихо скулил в сторонке, пытаясь унять боль в руке, но куда там, кисть сломана. Из глубины барака, откуда меня и окликнули, поднялись и пошли ко мне сразу двое других. Такие же, как и калечный, лет по четырнадцать. Все мы здесь тощие, даже самые старшие, одни ребра, так что мало отличаемся друг от друга, только ростом.