Возраст не помеха

– Там всех убили, господин офицер, – наклонившись к офицеру, произнес один из стоявших рядом солдат. – Там были солдаты и женщина.

Я все понял из этой речи, хотя она и была сказана на вражеском языке. Не осознавая, как это получается, я вдруг зарыдал. Немцы не трогали меня, а я упал на колени, принялся реветь и растирать глаза ладонями. Чувство было такое, что во мне проснулся прежний владелец тела, мальчишка. Хоть мне и нравилась эта женщина, она была очень добра ко мне, сразу видно, что очень любила сына, но все же для меня-то она была чужой.

Вот и выходило, что плакал как бы ее сын, а убирать слезы с лица пытался я, новый владелец тела. Блин, запутаюсь скоро.

– Отведите его к жандармам, они скоро поедут к Бресту, там организовывается лагерь, пусть отвезут туда, – произнес офицер одному из солдат.

– Так точно, господин офицер! – ответ был бодрым и четким.

Меня попытались поднять за руки два солдата. Сопротивляться я не мог, да и как? Поэтому я тупо висел, подхваченный под руки, и пытался не ныть.

Вообще, что-то детское во мне все еще шевелилось и не давало адекватно реагировать. Вижу взрослых и, против своей же воли, поступаю, как ребенок, надеюсь, это ненадолго.

Путь оказался коротким, меня просто отвели в конец колонны, где находились несколько германских солдат на мотоциклах. Обращение к ним я прослушал, хлопал глазами и офигевал от количества солдат и техники. Сила, однако, и порядок. Ответ жандарма, с которым вел разговор мой конвоир, я все же услышал.

– Хорошо! Будет выполнено!

Меня легонько так подтолкнули в направлении нового конвоира и забыли обо мне.

Жандарм же, напротив, взял за плечо, довольно болезненно сдавив его своей клешней.

Я вновь подал голос, пискнул. Ну и получил уже более серьезный тычок.

Хрясь, что-то здорово так хрустнуло в моих руках и раздался дикий вопль. Точнее, я-то знал, что именно хрустнуло, рука, конечно, причем не моя.

Вот уже второй месяц я нахожусь в лагере. Тут только гражданские, причем именно дети. Старше шестнадцати нет никого, но и девочки, и мальчики, живут в одном бараке.

Хруст чужой руки в моих возник не просто так. Здесь постоянные битвы идут. За еду, за лучшее место в бараке и тому подобное. Как мог, я обходил конфликты, стараясь быть незаметным. Но есть-то хотелось. Вот в очередной раз, после раздачи баланды, я отказался передать ее старшему собрату по несчастью.

В бараке нас было примерно пятьдесят человек, сколько точно, не считал, не до этого было.