Возраст не помеха

И если тут все так и будут молчать и кормить кучку охреневших от наглости уродов, то передохнут. А вы, черти наглые, у кого будете пайку отнимать, когда все сдохнут? – выпалил я, конечно, не подумав, но накипело, что уж говорить.

– А ну-ка, держите этого умника, братцы! – раздался клич старшего, и ко мне устремились сразу человек шесть.

Ударить я успел только первого, кто протянул ко мне свои «ветки», а дальше меня смяли. Били жестоко, удавалось закрываться только первые секунды, дальше шло как в тумане.

Сознание не терял, просто не понимал, что и откуда летит, но меня непременно забили бы до смерти, если бы, о чудо, не немцы. Возня в бараке была громкой, ор, дикий визг, звуки ударов, все это издавало гул, похожий на рев двигателя. Осознавать, что битье прекратилось, я начал после того, как уже смог разглядеть, с большим трудом, как в бараке машут винтовками немцы.

Сколько продолжалось кровопролитие, не представляю, но закончилось оно тем, что меня вынесли из барака.

Дальше я осознал себя в каком-то более светлом помещении, а надо мной кто-то стоял.

– Так, что тут у нас? – донесся до меня голос, говоривший по-немецки, но как-то непривычно.

– Осмотрите этих детей. Назначьте лечение, если это невозможно, сообщите сразу! – Вот этот приказ, а звучало это именно как приказ, произнесли уже четко и правильно, но я распознал почти всю речь.

– Хорошо, – услышал я вдруг по-русски и затем тот же голос добавил: – Слушаюсь, господин офицер!

Глазам было больно, голова раскалывалась, ломило и болело буквально все тело, каждый сантиметр.

Пытаясь разглядеть того, кто находился рядом, я напрягал зрение как мог.

– Закрой глаза, тем более это не трудно, они и так все затянуты синяками, нечего на меня глазеть. Да и самому легче станет, вон тебе как досталось.

– Вы хто… – попытался спросить я, но был прерван на полуслове.

– Спи, тебе говорят, несносный мальчишка! – прозвучал ответ, и я невольно зажмурился. Даже этот жест доставил мне новую порцию боли, и я чувствовал, как по щекам текут слезы.

Разглядеть того, кто меня сейчас трет, ворочает и делает крайне больно, не смог, как ни пытался. В голове стоял шум, тело крутило, но шевелиться я не мог, кажется, меня связали. А уже через несколько мгновений я все же вырубился, причем всерьез.

Пробуждение было жестоким и противным. Меня рвало. Отходы, уж не знаю и чего, были повсюду, от чего становилось еще страшнее.