Метель

Не пришлось придумывать повода для поездки в Несвиж. Пан Мицкевич был бы доволен.

Всадник поля топтать не стал («Стало быть, это кто-то из Радзивиллов и есть, или кто-то из их людей», – правильно заключил про себя Невзорович) – промчался вдоль межи, и теперь ждал у опушки, там, где заканчивалось ополье и дорога снова ныряла в чащу. Конь то и дело принимался нетерпеливо приплясывать и грызть удила – гнедому не терпелось, гнедой хотел мчаться так, чтобы ветер свистел в ушах, и земля гудела под копытами, чтобы встречный ветер бил горячим потоком, а ноздри, раздуваясь, жадно хватали воздух.

Гнедой застоялся.

Глеб снова покосился на пистолеты (не поря ль достать из кобуры хотя бы один из них?), но не шевельнулся – всадник был слишком прилично одет для разбойника. Вряд ли это какая-то хитрость или засада.

Карета подъехала ближе, и Невзорович, снова высунувшись из окна, велел негромко, но так, чтобы камердинер точно расслышал:

– Данила, голубчик, приостанови ненадолго…

– Слушаюсь, панич, – отозвался Данила, ничуть не сомневаясь.

Старый служака не боялся ни бога, ни чёрта, не испугался бы и самих Ставра и Гавра[16 - Ставр и Гавр – белорусские фольклорные персонажи, великанские собаки Белополя.], встреться они ему на дороге (хотя и память о встрече с Железным Волком была тут же – ухмылялась из-за спины пожелтелыми волчьими клыками, глядела янтарным взглядом, неотрывно и хищно-насмешливо. А тут – одиночный всадник.

Карета замедлила бег, а потом и вовсе остановилась, в точности рядом со всадником.

Глеб распахнул дверцу наотмашь, вновь покосился на пистолеты, но тут же решительно шагнул сначала на подножку, а потом и в вытоптанную копытами и колёсами траву.

– Добрый день, сударь! – приветствовал он всадника. Глеб тут приезжий, к тому же верховой, похоже, старше годами, значит, ему, Глебу, первым и здороваться.

– И вам здравствовать, сударь, – отозвался всадник дружелюбно, тут же спешиваясь. Подошёл ближе, путаясь полами редингота в траве, приподнял над головой шляпу.

Перо на ней оказалось петушиным.

Говорили по-белорусски, на языке, который для незнакомца явно был родным, так же, как и для Невзоровича.

Всадник тоже был молод, едва года на два старше самого Глеба. Светло-русые волосы, невысокого роста, прямой, чуть простоватый нос, волевая складка у губ, едва заметный пух, под носом, недавно впервые познакомившийся с бритвой, нависшие над глазами густые брови.