Семь видений богатыря Родиполка

Пришел он на пригорок, а там уж низинка, далее еще пригорок с березками малыми. Тот пригорок ему мил был. Любо ему было подле березок младых сидеть да на всю родимую деревеньку глядеть. А там уж, за пригорком, лесок малый, что людь Полесьем называет. А если же к Полесью тому подойти али в него не входить, а возле него пройти, то стежка сразу к реченьке выведет малой. В водице той зорька юная отражалась, купалась.

– Ежели в этой водице по зорьке золотой искупаться, то вдвое больше силушки прибавится, – учила прабабка Ханга младого богатыря с малых лет.

Держаться на воде да плыть, словно рыба, научил Родиполка прадед Всевласий, а вот слышать воду да говорить с нею научила его седая прародительница Ханга. Учила она его, что водица живая да поклону требует. Коли плыть да напиться надобно, то разрешения испросить с поклоном нужно. А вот когда умыться да искупаться, лицо свое да тело чистым сделать, так позволение требуется от водицы, надобно и хвалу совершить, чтоб водица та свою силу отдала да жизнью напитала.

Младой богатырь, скинув с себя одежды, поклонился водице да вошел в реку. Он поплыл, раздвигая воду перед собою сильными руками. Тихая теплая вода, покоряясь его крепкому, хоть и щуплому телу, мягко окутывала его ранней летней свежестью. Он чувствовал ее, словно свою новую жизнь, до конца не понимая ее, но радуясь тому. Искупался Родиполк, до того бережку плавал. А когда назад воротился, так Ярило-солнышко, батюшка, в полну силу светить стал да пригревать. Богатырь вышел из воды да опять низко поклонился, как учила его старая седая Ханга, за силушку, что дает живительна водица.

А после-то самому ярому солнышку, Яриле, поклон сделал, как учил его прадед Всевласий, за жизнь, что дает тот всему живому. Одеваясь, завидел соседа, младого Леля, сидящего на пригорке. Обрадовавшись ему, подошел да сел рядом.

Лель поначалу тоже порадовался, но вспомнив, зачем пришел, тихим стал, унылым. Родиполк присел рядом, подметив, что сосед готовит разговор с ним. Лицо его, тонкое, напряженное, застыло, губы от волнения то и дело покусывает.

Сам Родиполк с Лелем опервый говорить не стал, ждал, что тот скажет. Лель молчал, долго не решаясь сказывать то богатырю. «Что смолк? – думал себе Родиполк, поглядывая на молодца. – Сказывать все одно надобно, хоть и тяжко». Богатырь смотрел вдаль. А Лелю того и надобно. Ведь в глаза-то сказывать тяжко, а коли не смотрит своим пристальным взглядом, то все ж легче.

Лель сорвал травинку, мял ее в руках от волнения.