Встречи и расставания

Хотя они и не могли уместиться в этом маленьком квадрате, но она нашла их и обрадовалась этой своей маленькой победе, отчего вернулась к палатке в приподнятом настроении, уверенная в себе настолько, что присела на корточки рядом с Гурьевым, коснулась пальцами его потного лба, щеки, сухих шершавых губ, нашёптывая приходящие впервые ласковые и незнакомые ей слова…

И так сидела долго-долго, забыв обо всём на свете, пока чья-то тень не легла на лицо Гурьева. Подняв глаза, она увидела между звёздами и песком обнажённую фигуру.

Она была тонкой и длинной, соединявшей в себе и мужские, и женские линии, и Ирочка Беловёрстова стала с любопытством наблюдать за ней, запрокинувшей лицо к звёздам, неподвижно застывшей на гребне, окружённой переплетающимися, движущимися тенями, которых становилось всё больше и больше. Ещё мгновение – и эти тени, слетаясь со всех сторон, закрыли бы фигуру, но та неторопливо шагнула, осветив тени вокруг, стала спускаться к палатке, и Ирочка Беловёрстова поняла, что это Надя.

Она скосила глаза, отметив неподвижных, спящих Еремея Осиповича, Киру Евсеевну, Войкову, а Надя была уже совсем рядом. Теперь можно было отчётливо разглядеть и острые плечи, и маленькую грудь, и впалый живот. Ирочка Беловёрстова опустилась на песок, тем самым отдаляясь от Гурьева, ничему не удивляясь и чувствуя сестринскую любовь к остановившейся напротив Наде.

– Правда, чудесная ночь, – сказала та, и Ирочка Беловёрстова согласно кивнула, понимая, что не видела тела красивее, и позабыв пожалеть себя.

Надя присела рядом, обняла её.

Ирочка Беловёрстова не стала плакать, а только тяжело вздохнула, греясь у этого тела, и озноб, охвативший её, постепенно уходил.

Звёзды стали тускнеть. Их становилось всё меньше, словно кто-то закрывал их непроницаемыми колпачками, и Надя накинула сарафан, но от этого не убавилось тепла, идущего от неё.

Ирочка Беловёрстова уже совсем не дрожала, а, прикорнув к плечу Нади, засыпала, чувствуя себя уютно и хорошо.

Надя смотрела в сторону стены, куда уходили тени и где они бесследно исчезали, потом перевела взгляд на Гурьева. Солнце уже ощупывало своими лучами горизонт, и капельки пота на лбу Гурьева розовели. Она накрыла их своей ладонью и когда убрала, лоб был сухим и белым.