Встречи и расставания

Зашевелилась Войкова, потянулась с хрустом, встала, отошла в сторонку… Потом взялась разводить костёр, проклиная и пустыню, и Гурьева, уговорившего её поехать в эту экспедицию, вспомнила узкоглазого чёрта Сироша, пожелав ему лёгкой дороги, вернулась к палатке.

– Может, болтушку сделаем?.. Это разве мыслимо в таких условиях… Не спала, что ли?

– Лучше лепёшек. Давай помогу.

Надя осторожно уложила причмокнувшую во сне Ирочку Беловёрстову рядом с Еремеем Осиповичем, взяла у Войковой мешочек с мукой.

– Мы много напечём сегодня лепёшек…

– В таком пекле кваску бы, и ничего более… Ну, под вечер, по прохладце, интереса ради – мужика. – Войкова хохотнула. – Этот, чёрт узкоглазый, поди, дошёл уже…

– Много напечём, – сказала Надя. – Чтобы на дорогу хватило.

– Эх, вернёмся, сварю борщец, из-за стола не встанете…

Войкова вдруг поперхнулась, сглотнула несколько раз, поморщилась.

– Тошнит чего-то…

Надя с удивлением взглянула на неё.

– Ты это, девка, не от чёрта узкоглазого? – предположила она, всё ещё надеясь избавиться от тревоги.

– Разве в прожекте, – недовольно буркнула Войкова. – С вами девственницей опять станешь.

Кира Евсеевна выпила воды, прислушалась к себе, экономной походкой прошла к костерку, достала тетрадь, в которой делала рабочие записи, и не только.

– Водички бы нагреть, постираться, – сказала она, ни к кому не обращаясь.

Надя прикрыла лицо спящего Гурьева от лучей восходящего солнца тенью от рюкзака, послушно пристроила на костёр котелок.

Гурьев проснулся, когда все уже позавтракали и Еремей Осипович рассказывал Ирочке Беловёрстовой о своих Новосёлках, затерянных где-то на Псковщине, среди озёр и лесов. Озёр таких глубоких, а лесов таких густых, что если их перенести на этот песок, станет не то что прохладно – надо будет надевать свитер или даже тёплую куртку.

Поодаль лежали Кира Евсеевна и Войкова и тоже слушали Еремея Осиповича.

Гурьев видел всё сквозь какой-то туман, поэтому их лица казались одним большим лицом. Он пугался этого, потому что более всего боялся непонятного, необъяснимого, не поддающегося осознанию.