Встречи и расставания

Он торопливо поднялся, несколько раз прикрыл глаза, пока линии общего лица не разделились на два совершенно непохожих, пошёл к умирающему костру, и Надя стала кормить его, подавая маленькие бутербродики: тушёнку на кусочках пресной обгоревшей лепёшки. Он послушно ел их, запивая кипятком, и всё чего-то ждал, бездумно глядя на разложенные на песке женские вещи и пытаясь разделить сливающиеся лица.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Надя.

Он покивал:

– Лучше.

Она пристально посмотрела на него.

– Мне нужно, чтобы ты был сильным.

Он вскинул глаза.

– Ты обещал мне, – сказала она. – Нам обязательно надо попасть ТУДА сегодня…

– Ты… Ты имеешь в виду эту дыру?

Он попытался скрыть волнение.

Он не хотел верить своей догадке.

– Не думай только, что я – сумашедшая. – Надя помолчала. – Просто я видела… – Она осеклась. – Нас ждут.

Гурьев подумал, что Сирош должен был уже дойти. Если…

– Пойдём. – Надя поднялась, протянула ему несколько лепёшек. – Это с собой.

Он машинально взял их, побрёл следом за ней…

Провал, как надеялся Гурьев, не исчез.

Он полого уходил под стену. Проход оказался неожиданно широким, так что Надя шла почти не пригибаясь, а ему приходилось лишь чуть-чуть наклонять голову. Чернота впереди резала глаза. Надя нащупала его руку, он обхватил её ладонь, послушно шагнул в эту черноту, противясь всему, что происходит, но не зная, что делать, и подчиняясь уходящей вниз руке, теряя ощущение времени и пространства. Вдруг яркий свет ударил в глаза, на мгновение ослепив, и он чуть было не вырвал свою руку из внезапно потяжелевшей, потянувшей его вниз Надиной руки…

Они скользили куда-то, Гурьев не чувствовал опоры, и порой казалось, что тела их несёт этот ослепляющий свет; он до боли сжимал Надину руку, более всего боясь сейчас потерять это единственное реальное ощущение, и не заметил, как свет сменился полумраком, в котором также ничего не было видно.

И тут они остановились. Стало слышно ровное шуршание песка за спиной, пытающегося сдвинуть его тело.

– Гурьев?.. Гурьев, ты слышишь?

Он сжал Надину ладонь.

– Я, кажется, ударился обо что-то, – пожаловался он, ощупывая шишку на лбу. – Столько звёзд увидел…

Надя подползла ближе, коснулась его лба пальцами.

– Ничего, сейчас пройдёт, сейчас пройдёт, я знаю, Гурьев, ты верь мне…

Боль стала слабее.

Глаза привыкли к полумраку, и теперь Гурьев различал что-то похожее на стены слева и справа, и ничего не видел впереди.