Шаль ламы. Повесть и рассказы (с иллюстрациями автора)

Базары там велики да богаты, было, чем отовариться. Там да сям чайханы прохладные в местах мало-мальски тенистых. Торговали там и живым товаром – молодцами крепкими да девицами красными – да мы не по той части были.

Повидали обширну площадь главную, прозываемую Регистаном. Обозрели дивное строение, медресе Улугбека, покрытое узорной каменной резьбою с цветными вставками. Одна сторона его занята караван-сараем, нашим пристанищем.

Хорош град Самарканд! Чудно и затейливо обитают тамошние рабы и слуги Аллаха…»

Любопытно стало Ермаку слушать про страны дивные и их обычаи, ему незнакомые.

Молча слушал он мурзу, не прерывал.

Вдруг, шум чуть стихающего ливня прервал особенно сильный и продолжительный раскат грома. Перед тем, почти в одно время, под светом небывало яркой молнии засветилось всё нутро шатра, заблестело его нутряное убранство. Замолк мурза, но ненадолго, и снова продолжил свой рассказ:

«Покинули мы славный град Самарканд да день за днём, вёрст по полсотни, продвигались по местам пустынным от одного оазиса к иному, пока не достигли страны Кашгарии, у нас прозывают её Восточный Туркестан.

Путь наш лежал меж градами большими и малыми, дай Бог памяти, да не упомнил все их прозвания. Племена там разные, воинственные, веками враждуют меж собой, служат разным богам. Братья мои по крови, мусульмане, часто воюют с тибетскими и монгольскими буддистами, с прочими идолопоклонниками. Проникли туда даже христиане да кой-где закрепились, обосновались.

В такой сумятице, случалось, доставалось и нашим караванам купеческим, да, хвала Всевышнему, нам и прочим было кое-чем защититься. Сказывали, ране Кашгария де процветала и богатела, да войны религиозные да кровавые распри вскорости привели страну в упадок, к жалкому состоянию, коему и я был живой свидетель. Торговли стало мало, и мы там не задерживались.

На исходе третьего ли, четвёртого ли месяца пути – нынче запамятовал я, – как вышли мы из дому, перешли рубежи с Китай-страной и вошли в град не малый.

Прозывают его по-разному: прежде рекли Камулом, да при мне тож, однако ходило уж другое прозвание, китайское – Хами.

Град сей обширный, да почти сплошь тенистый сад – чудный оазис средь степей и пустынь. Под густою листвою плакучих ив, тополей, шелковичных и других дивных дерев, как под шатром зеленым, лепились мелкие домики из необожжённого кирпича, в коих текла покойная, мирная жизнь.