Шаль ламы. Повесть и рассказы (с иллюстрациями автора)

Жители, исконные, коих ещё осталось не мало, там всё боле идолопоклонники да гутарят особым языком, живы землепашеством. Еды да питья у них обилие. Хлеб продают странникам прохожим. Сказывали ещё иные купцы, правду иль нет: гостям-иноземцам всегда рады шибко, женам де приказ дают сполнять все желания да прихоти их. Сами уйдут по делам своим да дня два-три в избы не приходят, а гости там, что де пожелают, то и делает с женами ихними. Спят с ними, аки со своими жинками, поживают в полном своём удовольствии. В этом граде да в иных неких соседних де жены любятся так, а мужья не стыдятся.

Жены и красивы, и веселы, да любят потешиться. Сам испытывать не стал – не до того было мне.

Приболели два мои человека – заразы кругом шибко много да от жару шибче множится. Караван мой вырос, рук не хватало. Потребно стало поискать им подмогу. Прослышал я о торговле рабами. Нашёл дом с живым товаром.

Купил там не вельми дорого раба пригожего, Бады-Сагаан зовут, с севера из страны Тубы. Страна та бывшая ордынская.

Орды уж давно не было, и рабство не единожды отменяли, но традиции кое-где сохранились – уж шибко охота сработать лёгкий куш, живым товаром торгуючи.

Сказывал он после мне о своей стране, де богатой мягкой рухлядью – горностай белоснежный, куница, рысь, соболь; заходит туда и чудо-соболь, от ярко чёрного до золотистого окраса, который кличут баргузинским с северного моря Байгал. Да ещё сказывал, мол обитают де в краях тех какие-то особые ламы с Тибета, много мудростей да тайн ведают, да не всем открывают их.

Ему, охотнику дикому, не довелось изведать. Да добавил ещё: коли идти туда на северо-восток из того места, в коем мы ныне, по всей дороге жилья де почти не встретишь, лишь кочевья да стойбища малые.

Меня, грешным делом, любопытство обуяло, да ценной мягкой рухлядью прельстило. Ночь вовсе не спал, ворочался, кумекал. Порешил перекроить наново планы мои…»

На том прервался мурза ненадолго, передохнул. Дождь за шатром почти стих, лишь лёгкий шелест стекавших по шатру струй нарушал тишину уходящей ночи.

Ничто впредь не прерывало плавную, чуть нараспев, речь мурзы. Разомлел маленько мурза от вина сладкого и кушанья жирного, но держался и продолжал:

«Поутру порушил наш караван. Большую часть его с товарами заморскими, с здравыми и хворыми провожатыми повернул взад, тем же путём на Русь-матушку. Оставил с собой пол дюжины лишь самых верных и крепких людей, считая с рабом купленным, да сына моего, Кирима. Вооружил ружьишками.