Дорогая эрцеллет, успокойся!

Она тысячу раз раньше видела почерк Алекса, и из них девятьсот девяносто раз смотрела на его тайнопись. Но на крылофитском он писал… потрясающе красиво. Крупные буквы читались идеально, и пусть к низу появлялась угловатость, но все завитки идеальных пропорций и гармонично округлы, наклон и нажим – всё настолько хорошо, насколько это возможно.

Письмо отца рядом с примером почерка Алекса больше выглядело издевательством, причём весьма изощрённым, над читающим: строчки пытались забегать одна на другую и в конце сползали вниз, излишний наклон иногда заставлял заваливаться буквы, а иной раз характер неожиданно исчезал и всё письмо даже слегка приглаживалось в противоположную сторону.

Написанное при этом всё же напоминало обилие игл и бисера, с определённой долей вкуса разложенных по бумаге. Его почерк мог быть красивым, и раньше точно таким был – в нём чувство прекрасного никуда не исчезло, и следы его остались. Но Алекс был прав – выписывал всё это маркиз Кардиф либо с закрытыми от усталости глазами на пределе возможной скорости и из последних сил, либо в состоянии худшем, чем нервный срыв после эпизода пыток нефизического свойства. Об этом, правда, и намекало содержание письма. Стало быть, он ещё старался, подбирая слова, не показаться тем, кто готовится к самоубийству.

Но разве хладнокровный сердцеед мог испытать что-то настолько разрушительное? Разочарование, крушение надежд – мог, но чтобы они были связаны с безответной любовью? Нет!

– Кто он? – вдруг подался к письму Алекс, склонившись как можно ниже.

 – Этому парню нужна помощь Пэмфроя. Причём срочно.

– Письмо старое, не видишь?

– Тогда какого чёрта ты разглядываешь его теперь? И в такое время?.. Так. Ты расскажешь мне всё или я!.. О, нет, это же…

Внезапно Алекс начал хохотать. Громко, оскорбительно, злорадно, с наслаждением – он только что понял, что жена не ностальгирует по прошлым отношениям с каким-нибудь мужчиной, а грустит по пропавшему папочке.

– Так это твой отец!.. – услышала Бриана.

– Ему было паршиво… – медленно проговорила она, протягивая руку к бумаге.

 – По-настоящему паршиво. Не до шуток.

– Мне тоже иногда так паршиво, – покачал головой Алекс. – Правда, только от того, что я состою в браке с тобой.

Бриана бросила на него безразличный взгляд.

– Я привыкла думать, что он не способен так убиваться из-за чего-либо и уж тем более не из-за женщины. Он терял крылья, оплакивал жён и сыновей, и скоро уже весьма бодренько тренировался и бегал на свидания.