36, или Нет никого, кроме него

До этого он находился в состоянии, которое хуже, чем смерть. Теперь он хочет не просто умереть, – потому что кто и как сможет убить его бессмертную душу? – теперь он хочет исчезнуть навсегда.

Стереть эту свою вечную, эту свою проклятую душу в порошок, в прах. Уничтожить ее окончательно и безвозвратно. И, действительно, какой есть еще выход у человека, который не может ни жить, ни умереть?

Так он узнает, что человек, как сухая ветка, ломается с двух раз.

Делают это так.

Сначала ветку надламывают с одной стороны.

Затем ее переворачивают и надламывают с другой стороны – тогда она ломается окончательно.

Все.

НИ ЗА ЧТО!

Таким я знал дядю Мишу лет десять назад. Каждый раз, когда я вспоминаю историю его жизни, мне становится не по себе. К этому человеку я отношусь с уважением и опаской.

С чего бы это он так захотел Асю?

Я крепко сжимаю ладонями руль и думаю: «Ни за что!»

Чтобы разрядить обстановку, спрашиваю его:

– Что ты делаешь все эти годы? Мантры, молитвы, четки, Святой Дух?

Он отвечает так, как будто говорит не о себе, а о ком-то другом:

– Торгую книжками.

Путешествую.

И добавляет:

– Живу как все. Люблю женщин, водку и семечки. Читаю всякую белиберду. По воскресеньям в Сокольниках играю с местными в футбол и пью пиво. Ты не поверишь, но я теперь болею за Ювентус, выезжаю на их матчи в Лиге Чемпионов, недавно вот был с фанатами в Испании. Развелся. Помогаю ребенку.

Он поворачивает голову в мою сторону, видит мое удивленное лицо.

Я не верю тому, что он говорит.

Он наклоняется ко мне ближе и шепчет мне на ухо с самым серьезным видом:

– Я нашел пару мест, где всегда есть хорошие девочки, почти без риска подцепить какую-нибудь заразу. Только для своих. Могу дать телефончик. Или, может быть, ты любишь покурить дурь? Веселые таблеточки? Что-нибудь более серьезное? На эту тему тоже есть контакт.

Я теряю дар речи.

– Понимаешь, брат, Бога не обведешь вокруг пальца. Молитва – это просто-напросто твое сердце.

Такое, какое оно есть на самом деле. Без понтов и прикрас.

Теперь он говорит так.

– Каждый из нас молится: и убийца, и святой, и злодей, и праведник. Каждую секунду своей жизни. Все мы чего-то хотим, все мы чего-то просим.

Он шепчет это мне на ухо.

Мурашки бегут у меня по коже.

Он добавляет глубокомысленно и громко:

– Даже корова молится.

Костик сонно бормочет с заднего сиденья:

– Да. И ворока ломится.