Будет немножко больно

Деревья посадим, цветы, новые ворота поставим.

– Чем вызван, спрашиваете?.. Любопытством. Самое невинное человеческое качество. Дело в том, что ваш шеф, Заварзин, владелец роскошного «Мерседеса»…

– Да ну, роскошного! – пренебрежительно сказал Подгайцев. – Ему уж десять лет. Сто тысяч километров накрутил.

– Да? – удивился Пафнутьев. – А говорят, что невероятной красоты машина… Я, правда, не видел. Так вот, Заварзин знает одного человека, вернее, знал.

Пахомова некоего. Убили его недавно.

– Не слышал.

– Да? – удивился Пафнутьев. – Странно.

– Что же здесь странного?

– Ну, как же, вы не слышали того, о чем весь город гудит уже который день! Так вот, я как раз занимаюсь расследованием этого убийства. Ребята сработали так ловко, что… Но следы оставили, голубчики мои ненаглядные.

– Следы? – осевшим голосом спросил Подгайцев.

– Конечно! А как же! Следы всегда остаются! Наши эксперты тоже не оплошали.

Ну, ладно, это уже, как говорится, следственные подробности. Давайте так сделаем… Вы занимайтесь своим делом, не буду вам мешать, а я пока подожду вашего председателя. Посижу возле краника.

– Он может и не приехать.

– Подожду. – Пафнутьев плеснул себе в лицо водой, радостно пофыркал, разбрызгивая воду, вытер руки носовым платком, уселся в тени и, раскрыв блокнот, углубился в него, вроде бы полностью уйдя в свои заботы.

Подгайцев ушел в конторку, и некоторое время во дворе не было ни души. Потом из дверей показался толстоватый парень, за ним показался еще один, с короткой стрижкой, причем непривычной какой-то – почти выбритая сзади шея и длинные патлы на темечке. Подойдя к «жигуленку», оба принялись с интересом рассматривать его внутренности.

Пафнутьеву вспомнилось, как однажды по следовательским делам он зашел в театр на утреннюю репетицию и вынужден был больше часа сидеть в пустом темном зале, поджидая нужного ему актера.

Он наблюдал, как постепенно складывалась сцена, как герои находили свои места, начинали замечать друг друга.

Нечто похожее происходило сейчас перед его глазами. Три работничка никак не могли заняться осмысленным делом.