Дурные приметы

Я тебе вручаю королевские подвески, и ты, преодолевая всевозможные трудности, преодолевая расстояния, оставляя за спиной горы трупов кардинальских гвардейцев или как их там, в самый последний момент, в самый критический момент доставляешь подвески по назначению, спасаешь королеву, спасаешь герцога, а прекрасная госпожа Бонасье без чувств от любви падает в твои объятия! Каково?

– Красиво, – пробормотал Евлентьев. Что-то смутило его в этом красочном объяснении, что-то насторожило, но, сколько он ни пытался, вспомнить не удалось.

Какое-то слово, может быть, взгляд Самохина или его непроизвольный жест… Что-то зацепило, но нет, вспомнить Евлентьев не смог.

На том и попрощались.

– Ты, старик, должен мне поверить, – проговорил Самохин неожиданно трезво и внятно. – Я ничего не скрываю. Нет никаких тайных пунктов в нашем договоре. Все их я произнес открытым текстом. Заметано? Даже на твой вопрос о Д’Артаньяне я ответил серьезно и полно. Тебе повторить мои слова?

– Нет! – замахал руками Евлентьев.

 – Я все помню.

– У нас заметано?

– Заметано! – с хмельным азартом воскликнул Евлентьев и, обняв Самохина, похлопал его ладошками по спине. – Изменим жизнь к лучшему!

И сейчас вот, свернув на улицу Правды, проходя мимо казино, освещенного ночными порочными сполохами, Евлентьев повторил почти с тем же выражением: «Заметано, старик, заметано!»

Подойдя к своему дому, Евлентьев заметил, что окно в полуподвале тускло светится.

И он, не колеблясь, постучал в дверь рядом с булочной. Некоторое время никто не отзывался, в полуподвале стояла настороженная тишина, и только после повторного стука он уловил внутри слабое движение. Это была мастерская художника Юрия Ивановича Варламова – бородатого, седого, с румяными щеками и маленькими шальными глазками. Так и есть – едва Варламов открыл дверь, как тут же заорал что-то радостное. Впрочем, радостным криком он приветствовал всех, кто заглядывал к нему в мастерскую.

Внутри за столом сидел сын Варламова, Миша, тоже бородатый и веселый, правда, менее заросший, но зато более пьяный. И, конечно же, Зоя – подружка Варламовых, соседка, приятельница. На столе стояла опустевшая бутылка, в блюдце лежал кусочек халвы и надкушенный пряник – у Варламова с закуской всегда было тяжело, хотя можно сказать, что закуске он просто не придавал большого значения.